Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

Обреченный на боль. Посвящается Сергею Б.

Сергей Б. Это единственная фотография Сергея, которая нашлась

Сергей Б. Это единственная фотография Сергея, которая нашлась

Автор: Лариса Соловьева

Четыре стены твоей комнаты, комнаты, освещенной солнцем. Комнаты, в которой ничего не изменилось, словно бы хозяин  ушел ненадолго и вот-вот вернется. Войдет, тяжело опираясь на трость, измученно-виновато  улыбнется… И ни за что не станет жаловаться и ныть, до последнего будет скрывать то, что ему мучительно и нестерпимо больно…

Паркур

Он любил преодолевать высоту.  Замирал, останавливаясь перед прыжком, замедлял дыхание, успокаивая бешено колотящееся сердце, дрожь в коленках… Заглядывал в свой страх… Выдох, шаг и… прыжок! Мгновение и ты уже на земле. И вот она — радость, настоящая, взрыв эмоций, возникшее чувство полноты жизни – как отказаться от него? Как променять его на унылые серые будни?

Что же сейчас? Сломанное бедро, деформация костей. Сложные медицинские термины. Мир сузился до пределов твоей квартиры.  Оглядываешься  —  все те же четыре стены, комнаты, ставшей тюрьмой, из которой нельзя выйти. Нельзя – не потому, что не пускают, а потому, что каждый шаг причиняет боль, мучительную, бесконечную, от которой еще как- то прячешься днем, но по ночам она возвращается, чтобы властвовать, чтобы вгрызаться в твое тело и пожирать твой мозг.  Твой сегодняшний Эверест – ступени на второй этаж. Неодолимая высота – ступенька автобуса. И еще,  ты не можешь сидеть, как все нормальные люди, можешь только  стоять, лежать и ходить. Ходить, перенося центр тяжести на трость, впиваясь в нее так, что белеют костяшки пальцев.

Он долго отрицал эту боль, не пускал, преодолевал, не жаловался никому.  Просто надеялся, что она пройдет. И только когда загремел в больницу,  узнал о том, что это возможно навсегда.  И еще он узнал о том, что у него ВИЧ, который тоже не пройдет.  Остался один, наедине со своими проблемами, о которых нельзя рассказать никому.

Проект «Инициатива равных» в малых городах

Маленький полусонный город, утопающий в зелени. Мы с Ириной нашли его практически случайно: полулегально раздобыв адреса, мы обходили ВИЧ-инфицированных, живущих в маленьких городах, чтобы поговорить с ними, рассказать о том, что они не одиноки, что есть мы- люди, живущие с таким же диагнозом, вселить в них уверенность и силы.  И выполнить главную цель нашего проекта  —  попробовать создать группу взаимопомощи для людей, живущих с ВИЧ,  в этом маленьком забытом богом городе, где люди бояться зайти в поликлинику к врачу-инфекционисту  потому, что  обо всех  плохих новостях сразу узнает весь город.  Диагноз  здесь не просто разглашается, он смакуется, передается из уст в уста, и люди предпочитают не обращаться к врачам, скрывать свой диагноз, и уж если прихватит, то ездить в Калининград. Мы находили людей, старались преодолеть недоверие, приглашали к нам на группу, существующую в Калининграде, а чаще – никого не заставали дома, т.к. в этом городе мало работы, и большинство местных уездят на работу в Калининград. И только он Сергей, узник своей комнаты, всегда был дома.  Нас встречала его мама – радушная, добрая, настоящая русская женщина. Сергей  встречал нас застенчивой улыбкой, и  был рад поговорить.  Ведь он так давно не выходил из дома — его одиночество длилось почти два года, знакомые и друзья жили своей жизнью, редко уделяя ему внимание, а родителям он не мог ничего рассказать. И совсем не с кем было поговорить  о  том, что так мучило его и терзало, да и кому мы все нужны с нашими болячками?  Так, забегая к нему раз в неделю, мы постепенно подружились, стали подробнее интересоваться его проблемами, и, наконец,  задались вопросами состояния его здоровья – проходит ли он обследования, есть ли у него группа инвалидности,  чем он снимает болевой синдром. Он ничего не знал о ВИЧ-инфекции,  т.к. после выявления заболевания ни к кому не обращался,  слышать не слышал про показатели, определяюшие его состояние – не сдавал анализы на иммунный статус и вирусную нагрузку. Также он ничего не знал и о том, что есть какая-то там АРВ-терапия, замедляющая развитие СПИДа, не знал, что в его городе, таком небольшом, 250 человек живет с ВИЧ-инфекцией. Инвалидности  у  него не было, и боли он ничем не снимал. Просто никуда не выходил из дома и почти все время лежал, т.к. передвигаться было очень больно. Он не жаловался и не ныл, просто рассказывал о себе. О том, что мог раньше. Он почти не вставал, с трудом передвигался по дому. И только глаза жили – задорные, добрые, на измученном болью лице.

Совсем незадолго до этого, у меня умерла подруга от онкологии, и несколько таблеток трамадола, оставшиеся от нее, я отдала ему. В свой следующий приезд я застала удивительную картину: он стал понемногу ходить, опираясь на трость, и, даже (!), пытался что-то отремонтировать в своей комнате. Улыбнувшись, на вопрос «как это удалось» ответил вопросом: «Что это за таблетки?». Я объяснила, что он может их просить и легально выписывать от боли в своей поликлинике у лечащего врача. Так началась эпопея получения для Сергея трамадола для снятия боли,  с  прохождением обследований в поликлинике г. Гурьевск и центре СПИД г. Калининграда, а затем – получением группы инвалидности.

Кто из врачей хоть раз задавался вопросом о том,  как трудно тяжело больному человеку  добраться до поликлиники? А с переломом шейки бедра это практически невозможно! Кто из врачей понимает, что для того, чтобы дождаться своей очереди к врачу нужно, как минимум, быть мастером спорта? Кто из врачей знает, как трудно больному человеку пройти комиссию на группу инвалидности? Ведь она — как в космос! Наверное столько же обследований! А может ли кто- то  предположить, что сдать анализы — еще труднее, особенно если все поликлиники расположены  далеко и в разных местах?

Странная особенность – врачи, словно бы не видели, что ему трудно ходить, что ему трудно сидеть, и уж если сел, то лучше лишний раз не вставать, что в машину его приходится практически грузить…  Все это пришлось объяснять врачам районной поликлиники и центра СПИД, добиваясь приема Сергея вне очереди. Каждый выезд  Сергея обходился в немалую сумму – переезд в автобусе был практически невозможен из-за высоты ступени, приходилось ездить  на такси.  Но главное было сделано  –  в районной поликлинике ему выдали «бегунок» на группу инвалидности и стали назначать  трамадол.  Через три месяца мучений была получена 2-ая группа инвалидности сроком на 1 год.  Несколько раз удалось договориться — инфекционист поликлиники с медсестрой привозили Сергея в центр СПИД на своей машине, благо город, где он живет находится в 30 километрах от Калининграда. Назначать АРВ-терапию Сергею уже было можно, но врачи опасались назначать ее без анализа  на содержание кальция. Такой анализ можно было сделать только в диагностическом центре  г. Калининграда.  Но с  направлением на анализ дело застопорилось – центр СПИД рекомендовал, но не давал направление; платно было дорого. Нужно было выбивать бесплатное, а это — еще один виток посещений поликлиники и долгая очередь в несколько месяцев. Его «футболили» и гоняли по кругу, посылали  на диагностику без направлений, а к моменту сдачи последних анализов первые устаревали… Не удивительно,  что он устал от бесполезных выездов  и плюнул на эту затею – просто иссякли силы, благо еще был  небольшой резерв – иммунный статус был около 300 единиц. Сергей ограничился ежемесячным выездом в поликлинику за назначением трамадола, откуда возвращался измочаленный после стояния в очередях.

Тренинг на сплочение

Потом, уже осенью, мы вытащили его на 3-х дневный тренинг «Командообразование и сплочение жителей малых городов», проводимый для людей, живущих с ВИЧ, найденных нами за время проекта. Погода не радовала, мы жили в гостинице, все время проводили в занятиях, и за  тренинг добились  многого  — провели свою первую группу взаимопомощи. Это была самая благодарная аудитория — люди, живущие с ВИЧ из малых городов, вырвавшиеся из своих раковин! Словно прорвавшаяся плотина чувств! Наверное впервые, многие из них говорили о себе, о том, что так мучает нас  –  людей с диагнозом.  О том, о чем обычно не говорят, чтобы никого не грузить! Сергей все три дня перенес стойчески: сидя в неудобном кресле, участвовал во всех упражнениях, всей командой  мы даже преодолевали пропасть, бережно передавая и перенося его через преграды. Его горящие глаза говорили обо всем – он жил, чувствовал себя нужным и полноценным членом команды. Его поддерживала столь необходимая каждому из нас атмосфера единства, причастности и нужности. Уже в конце, на обратной  связи он говорил о переполняющих его чувствах, том, как это важно для него – быть вместе со всеми и быть равным. Закрывая группу, я  сказала , что верю и чувствую, что время потрачено не зря, мы будем вместе двигаться вперед. И даже если не судьба создать устойчивую группу, то ради вот такого Сергея стоило все это делать.

Через неделю мы провели группу в их маленьком городе – сидели в кафе, ели пиццу, придумывали название группы, выбирали лидера из местных, строили планы. И только выйдя из кафе я поняла, что  остановить машину или вызвать такси в этом забытом богом городе вечером -просто нереально, а идти до дома Сергея довольно далеко. Шли долго, почти три часа, делая много передышек, понимая, что подобные «прогулки» для Сергея подвиг. Потом, я  просто потеряла надежду на чем-нибудь уехать  домой в Калининград –  автобусы, уехавшие на кольцо, проваливались, как в черную дыру… Добралась домой я  ночью, поймав частника, стригущего деньги в двойном размере…

Нужна ли региону работа с ВИЧ-инфицированными?

Прошло пол года. Мы виделись, когда он приезжал в центр СПИД на анализы, после них он пил чай  у меня в кабинете для равного консультирования  и некоторое время приходил в себя. Восстанавливал  силы, дожидался приема очередного специалиста, общался с теми, кто забрел на консультацию.

Потом,  приказом главврача инфекционной больницы нас неожиданно попросили освободить кабинет для равного консультирования в 2-х недельный срок.  Безжалостным росчерком пера у ВИЧ-инфицированных забрали  равное консультирование, группы взаимопомощи,  перечеркнули весь немедицинский сервис, существовавший в этом крохотном кабинете на волонтерских условиях. Забрали место, где можно было получить консультацию по ВИЧ/СПИДу, гепатитам, запить таблетку, дождаться приема врача, выпить чая с печеньем, пообщаться, поделиться наболевшим…  Не стало места, где такой вот Сергей, приехавший из области к 8 утра для сдачи анализов должен находиться до приема специалистов, который начинается в 15 и даже 16 часов. Заодно забрали и кабинет у наших партнеров – КРДМОО «ЮЛА», работающих с наркопотребителями и людьми из уязвимых групп. Даже для них, исправно выплачивающих арендную плату, места  не нашлось.

На заявление  от нашей региональной организации людей, живущих с ВИЧ «Статус плюс», Министр здравоохранения правительства области ответил, что помещение в центре СПИД нам предоставить не могут.  И посоветовал нам……обратиться в наркологическую больницу или тубдиспансер (!!!), т.к. они «тоже занимаются проблемами ВИЧ-инфекции». Спасибо доброму министру! Значит нам нужно в Тубдиспансере расположиться, чтобы быстренько умереть и не задавать вопросов? Уж не поверю, чтобы министр Здравоохранения правительства не знал, что основная причина смертности ВИЧ-инфицированных – туберкулез!!! Понимаю, что мы стали не неугодны,  т.к стали задавать много неудобных вопросов… но чтобы так!!!

И что же в итоге? Рост эпидемии в регионе продолжается, число оторвавшихся от лечения за 1 квартал 2012 года – 140 человек. В нашем бывшем кабинете для равного консультирования, как и в кабинете «ЮЛА» стоят  одинокие и невостребованные никем капельницы. Двери этих кабинетов, существующих с неведомой целью, всегда закрыты. Для работы с ВИЧ-инфицированными, никогда не оплачиваемой регионом, остались  корридоры центра СПИД,  да еще – возможность  созваниваться по необходимости, а она возникает так часто, что телефон раскаляется! Основные силы стали уходить на адвокацию и преодоление административных барьеров, а вот помощи реальным людям, консультирования и психологической поддержки – почти не осталось.

Диагноз – наркоман?

Прошел год. Мы созванивались с Сергеем по-необходимости, он звонил, когда «истерил», и не с кем было поговорить. Потом позвонил из ВИЧ-отделения инфекционной больницы, сказал, что загремел с пневмонией в реанимацию, но выжил. Ему назначили терапию и на днях выписывают. А еще он пожаловался, что из стационара уезжал в поликлинику, чтобы выписать трамадол, но врач-хирург вдруг наотрез отказался его выписывать. Сергей сказал, что на следующий день уже будет дома, и попросил вмешаться в ситуацию с назначением трамадола, потому, что просто не сможет ходить.

Мной было написано и подано заявление от «Статус плюс» в поликлинику района с описанием ситуации Сергея — о динамике его заболевания, отсутствии улучшения, и произошедшей отмене обезбаливающих препаратов, ранее назначаемых пациенту  врачом и комиссией КЭК по медицинским показателям в течение года ежемесячно. Заявление содержало просьбу назначить пациенту эффективное лечение и препараты для снятия боли. К заявлению была приложена выписка из устава организации, позволяющая нам  выступать в интересах пациентов с ВИЧ-инфекцией и задавать вопросы.  На следующий день я доставила Сергея к врачу-хирургу на прием и зашла в кабинет для беседы. Пояснила, что в поликлинику подана жалоба на его действия, с которой, как оказалось, врач уже ознакомлен. Далее я пояснила, что заявление в Минздрав пока не подано, что я пришла поговорить с врачом, т.к. я предпочитаю не жаловаться, а помогать конкретному человеку, нуждающемуся в помощи. Сказала, что пациент доставлен и ждет своей очереди в коридоре.  Попросила  осмотреть его и назначить препараты для лечения и снятия болевого синдрома. Врач ответил отказом. Я спросила  пояснить причину, т.к. в состоянии Сергея ничего не изменилось  —  бедро не срослось, операция не произведена, боли не прошли.

Ответ врача не посто ошеломил меня, поверг в ступор: «Если каждый СПИДоносец будет диктовать мне, что выписывать…». Я задала врачу вопрос — понял ли он то, что мне сейчас сказал?  Врач ничего не ответил, его медсестра просто уткнулась в бумаги. После этого я вышла из кабинета, т.к.  мне было необходимо время, чтобы взять себя в руки. Описать свои чувства трудно, но могу сказать, что испытала настоящее потрясение, почувствовала себя изгоем, человеком второго сорта, т.к. сама являюсь человеком, живущим с ВИЧ, о чем врач знал из поданного мной заявления. А следовательно – слова врача были напрямую адресованы мне.  Могу сказать, что подобного унижения я еще никогда не испытывала. Наверное, так чувствует себя человек, которого растаптывают и намеренно макают лицом в грязь. Некоторое время я просто стояла в коридоре поликлиники в состоянии полной прострации, и не могла придти в себя.

Затем состоялась моя беседа с заместителем главного врача, которой я рассказала о фразе, произнесенной врачом – хирургом Пучковым. Попросила ее вмешаться в ситуацию, и начать лечить пациента. Зам. главного врача пообещала, что Сергея осмотрят два врача-хирурга, и коллегиально примут решение о лечении или назначении препаратов.

После этого состоялась моя беседа со вторым хирургом, который поддержал своего коллегу, и, без осмотра пациента, ответил мне, что пациент выпрашивает трамадол, т.к. он наркозависимый. С этими словами врач повернулся ко мне спиной и зашел в кабинет врача-нарколога поликлиники. Я зашла с ним и обратилась к наркологу с вопросом – возможно ли прямо сейчас протестировать пациента на наркотические препараты?  Оказалось, что тестов в поликлинике нет.  Врач нарколог также подтвердила, что, по ее мнению, назначать пациенту препарат незачем. При этом, врач-нарколог пациента  не осматривала, на учете в наркологическом диспансере он также никогда не состоял.

В этот момент подошла очередь заводить пациента на прием к врачу-хирургу. Я взяла себя в руки, и завела Сергея в кабинет, попросила разрешения присутствовала при осмотре. Врач изучал его снимки и результаты компьютерной томографии. В этот момент я сумела задать врачу следующие вопросы: «Что изменилось в состоянии пациента за год, может быть, срослось бедро, или, в заболевании наметилась положительная динамика?  Оказалось, что нет, ничего не изменилось. Тогда я спросила: «Испытывает ли пациент боль? Если да, то чем ее снимать?».  Врач ответил, что боль пациент испытывает, но она вполне терпимая. Снимать ее можно анальгином, пенталгином и бромом.

Тогда я спросила: «Почему  препарат выписывался в течение года ежемесячно, назначение препарата подтверждалось комиссией КЭК, и чем в данный момент вызвана его отмена?». Врач ответил, что пациенту данный препарат не показан, т.к. он пьет его не от боли, а для удовольствия и от наркозависимости. Сказал, что трамадол  выписывал по просьбе отца Сергея, но больше этого делать не намерен».

Я спросила: как  можно установить степень боли и страдания больного, при условии, что  у каждого свой болевой порог.  А если Сергея считают наркозависимым, то кем был установлен данный диагноз? И если вдруг Сергей стал зависимым от препарата, то не врача ли в этом вина? И как  он собирается  лечить пациента в данной  ситуации? Также я спросила — будет ли пациент направлен на анализ для определения содержания кальция и на операцию.

Врач  спросил, знаю ли я, зачем человеку нужна боль? А на вопрос об анализах и дальнейшем лечении ответил: «Снявши голову по волосам не плачут», утверждал, что операция не нужна, т.к. «на 4-ой стадии СПИДа пациент просто не выйдет из наркоза».

Я спросила: «Почему врач взял на себя компетенцию Господа Бога и выбирает – кого миловать, а кого — карать?». Кроме этого пояснила, что у пациента не 4 стадия СПИДа, а 4-ая «А» стадия ВИЧ-инфекции. А СПИД – это 5-ая терминальная стадия. Пояснила, что в данный момент пациенту назначено лечение ВИЧ-инфекции (АРВ-препараты),  и при его ответственном и осознанном отношении к своему здоровью он вполне может жить  долго и качественно.  Но врач уже не собирался меня выслушивать. Он закончил осмотр, и отказал даже в направлении Сергея на МСЭ без его выезда. Его логика была такова: «Ведь он же пришел в поликлинику, стоит, значит может ходить».

Последние 15 дней.

Тогда я еще не знала, что вижу Сергея в последний раз. Не знала о том, что после получения очередной группы инвалидности и отмены препаратов он проживет всего две недели, мучаясь от боли, пытаясь снять ее смешным препаратом  –  деклофенак, совсем не предназначенным для этих целей.  Что будет вызывать скорую и ждать ее по 2,5 часа, потому, что в этом богом забытом городе нет своей скорой, и вызывать ее приходится из Калининграда. Не знала о том, что он совсем перестанет вставать, а по ночам будет плакать от боли и до крови об стену сбивать руки, сжатые в кулаки. И по ночам будет проклинать вас, господин доктор!

Обо всем этом я узнала позднее, когда получила ответ из Гурьевской поликлиники. Ответ о том, что врач отрицает какие-либо высказывания, а обсуждать со мной план лечения пациента поликлиника не намерена. Только тогда я стала звонить Сергею, но телефон молчал. Дозвонилась до его мамы, оказалось, что мы снова опоздали что-то сделать — вмешаться, помочь, изменить. Сергея уже нет, и его не вернешь…

Сергей умер. На днях уже 40 дней.  Умер в 34 года.

Светлая тебе память, Сережка!

От автора:

Который раз слышу ужасающую фразу: «Он наркоман, у него СПИД. Зачем лечить?» Сам мол, виноват. Знаю, что врачи известные циники. Да ради Бога! Мне не нужна ваша любовь к наркоманам, ВИЧ-инфицированным, или чтобы вы плакали от жалости к пациенту! Но чтобы отказаться лечить?! Снимать боль, зная, что человек обречен…и вдруг решить его посудить…назначить боль в назидание… За что? А если той же мерой и Вам отмерится? За проступок и помысел, за гордыню, или, как Сергею – ни за что…  Ведь он никогда не был наркоманом, это Вы ему намерили, господа моралисты.

Но, вернитесь на землю! А вы, страдая от боли, что бы делали? Вешались? Или для себя любимого сделали бы все, чтобы только не болело? Чтобы иметь счастье – такое малое — просто выйти из дома?  Да и кто вам сказал, что эти ваши «волшебные таблетки» дают при боли  наркотический эффект? Но вы же сами были убеждены, что Сергей умирает, и что – осознанно отказали  умирающему? Отказали, утверждая, что боль «терпимая», это с вашей точки зрения  – точки зрения здорового и сильного мужика!

А кто может определить степень страдания? Это ведь только свой порезанный палец болит. А чужая боль – терпимая, потому, что пациент стоит на ногах?  Но не может же он лечь у вас в кабинете на полу и стенать!

Странная логика – пришел – значит терпимо. Но ведь если не пришел – он для вас вообще не существует! Так делать то что? Не понимаю!

Наверное государству так легче- нет человека, и нет проблемы. Но почему врачи вдруг забыли уроки прошлого?  А то,  может избавимся – сначала от наркоманов, больных СПИДом, затем  — от душевнобольных, диабетиков и астматиков? А там глядишь  –  от стариков и евреев!

Ничего не напоминает?

Или наша медицина смертельно больна? Или врачи вдруг забыли, что лечение – право, а не привилегия?! Что его назначение не должно зависеть от субьективного отношения врача к какой-либо категории граждан, от их заболевания, цвета кожи…

Да, смерть Сергея наступила не от боли. Конечно, такого диагноза нет! Отек мозга, перепад давления – это официальные причины. Но то, что в последние дни жизни вы обрекли его на мучения с этим — то как быть?

И еще  – откуда у медиков эта СПИДофобия? Из за нее и существует проблема доступа к лечению для ВИЧ-инфицированных, для наркозависимых. И самое ужасное то, что именно медики не признают наркоманию заболеванием. И еще, о ужас, не понимают разницы между ВИЧ-инфекцией и СПИДом. А разница, между тем существенная – целых 4 стадии, которые могут развиваться  4-10-20 лет, если лечить. Так что проблему решать придется. Ведь эпидемия не идет на убыль, и уже несколько лет  основным  путем передачи ВИЧ является половой  (на 70%), так что все мы в одной лодке!

И еще – пишу, потому, что не могу молчать! Не могу, потому, что сама живу с ВИЧ-инфекцией. Потому, что сама знаю, что такое боль. Потому, что живу в этой стране. Потому, что не хочу умирать от равнодушия врачей-моралистов и счетоводов! Потому, что это 3-я смерть за эти 3 месяца! Потому, что на заявления  об этом не отвечает Минздрав, но с этим нужно что-то делать!!!!




Category Categories: in memoriam, Лариса Соловьева | Tag Tags: , , , , , | Comments

Правила общения на сайте

  • Харитон

    Умер «Серёжа» не из-за равнодушия врачей, бездеятельности властей или прочих красивых штампов — умер он потому, что выбрал рисковый стиль жизнь (ибо так хотелость) и, судя по рассказу, пассивно скатывался вниз.
    Точно так же умирает курильщик от рака лёгких, наркоман от передозировки. Цинизм врачей и другое и их обязательство обязательно СПАСТИ как-то не перерастает в никакие обязательства самого человека хотя бы ценить здоровье, которое имеешь.
    У наркоманов очень много жалостливых баек (про перелом ноги на паркуре и жутких болях, о потере близкого человека и жутких душевных болях) — мозг изворотлив, чтобы получить химсубстанцию, делающего нейроны «щастливыми». но убивающим тело и социум.
    Я искренне верю, что наркомания — это болезнь и её надо лечить и помогать даже при минимальных 20%-5% вовзвращений в обычную жизнь, но не надо наркоманам жалостливо требовать себе это внимание: ведь свобода выбора — наркомания ваш выбор ( не плетите про ах неотвратимость), а общество может относится к этому по-разному — одни лечить и эутаназировать, а другое — игнорировать, а третье — и казнить.
    Как кто-то великий сказал: животные — это другая национальность, но некоторые люди — животные.

  • ivan

    Харитон, а вы вообще в курсе, что такое паркур??? Он типа спортом занимался, правда немного экстремальным…..т.е. по вашему врачи его поделом наказали за такое занятие и его последствия??? Вы может еще раз прочтите статью-то, Сергей не был наркозависимым, он принимал легально прописанные ему болеутоляющие препараты…..а с вашей последеней фразой трудно поспорить, только мы видимо ее к разным людям относим….

  • Волкова

    ну вот как так? я не могу привыкнуть!

  • Сергей

    Всё так и есть, сам болею болезнью Бехтерева, так как у меня аллергия на анальгин, кеторал и кетанол, принимаю Трамадол уже пять лет, я инвалид 2-й группы, были такие же проблемы с выпиской этого жизненеобходимого для меня лекарства, тоже записали в наркоманы.. Страсть что пришлось пройти.. Но я хоть немного с палочкой передвигаюсь! Поэтому набрался сил и сходил написал жалобы во все инстанции. Теперь чуть ли ни на дом приносят этот препарат, выписывают сразу месячную дозу.. А кто не может ходить или добиваться своего, тот умирает в мучении, слезах.. Не дай Бог, никому такого!!!!!


Пожертвовать на деятельность Фонда:

Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:
Правила, которыми руководствуется ФАР при обработке персональных данных («Политика конфиденциальности»).



In memoriam: Карина
Апрель 7th, 2012

Вот только где оно - место жительства для больных людей, освобожденных из мест лишения свободы умирать? Да еще и с регистрацией? Карину сначала приютили подруги. Но потом, она стала часто уходить, чтобы достать себе дозу, уколоться и хоть как-то снять боль. Возвращалась поздно вечером, уставшая, загнанная и обколотая, чтобы утром снова встать и уйти… Кому такая квартирантка нужна? Кто из нас, бывших, не знает эту собачью жизнь? По несколько часов на морозе в ожиданьи, чтобы купить себе дозу подешевле. Подъезды, чужие люди – попутчики и товарищи по несчастью, связанные одной цепью, ждущие, как и ты. И каждый раз, придя в себя после спасительного укола ты решаешь, что завтра, ну непременно завтра ты бросишь! Потому что - нет больше сил и надоело жить так, что и жить то некогда: вечный бег в поисках денег, вечный зов «клеточного разума». Но приходит завтра и ты снова пасуешь – вот немного подлечусь, и уж точно брошу, но не сегодня! А от того, что ты сам ничего не в силах изменить живет в тебе неизбывное чувство вины – перед собой, перед всеми… Но это жизнь обычного российского наркомана. А если к этому прибавить боль от болезни, ту, что вкручивается тебе в мозг и не дает сделать ни шагу – что делать тогда?

Возвращение
Ноябрь 26th, 2012

"- Я так хочу уколоться, - говорит она и смотрит выжидающе, как смотрят дети, в ожидании чуда. Татьяна освободилась только вчера, и уже сегодня нашла меня каким-то чудом. Пластиковый стаканчик с чаем в ее опухших и испещренных сеткой красных сосудов руках кажется крохотным, почти игрушечным.....". Читайте новую статью - рассказ Ларисы Соловьевой, соц работника из калининградской организации ЮЛА, о судьбе одной из ее знакомых и клиенток

Воздушные шарики судьбы Вероники
Февраль 5th, 2015

Вероника несколько лет сотрудничала с нашим Фондом - она вела свой блог на нашем сайте, в котором делилась с читателями своим опытом жизни с наркозависимостью, туберкулезом, ВИЧ, опытом преодоления жизненных трудностей, историей своей борьбы за доступ к лечению и многим другим. Теперь Вероники больше нет.....







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.