Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

Аня Саранг: «Сейчас нам важно подключиться к мировой движухе за реформу наркополитики, заниматься структурными изменениями, борьбой с прогибиционизмом, отменой многих конвенций»

В рамках 20-летия организации, ЕССВ представляет цикл бесед с людьми, чьи имена и роль в снижении вреда хорошо известны. В течении года они будут делиться с нами самым ценным – своим опытом, мыслями, воспоминаниями.

Аня Саранг — президент Фонда содействия защите здоровья и социальной справедливости имени Андрея Рылькова. Фонд создан в 2009 году для развития наркополитики, основанной на гуманности, терпимости, защите здоровья, достоинства и прав человека. Интервью записано во время Первой Региональной конференции снижения вреда для стран Центральной Восточной Европы и Центральной Азии (ЦВЕЦА) – “Снижение вреда в новых условиях” (4-6 апреля 2017 года, Вильнюс).

sarang alik

С чего ты начинала правозащитную деятельность?

В 1998 я начала работать с “Врачами без границ”, на одной из первых программ снижения вреда в Москве. Мы обучали врачей, инфекционистов, наркологов, общественников из всех городов России. Всё проводилось при поддержке Минздрава, в очень обнадёживающей ситуации. Как сейчас помню, мы читаем газету и там написано: “В Москве зарегистрировано 50 случаев ВИЧ-инфекции”. И нам казалось, что вот реально сейчас всех обучим и удастся эпидемию остановить.

Сколько сейчас случаев?

По всей стране уже перевалило за миллион, только официально зарегистрированных. По нашим исследованиям, только 25% людей знают о своём статусе. То есть можно смело умножать на три-четыре. Самая щадящая оценка — 2,5 миллиона.

И вы рассчитывали это легко победить?

Так ведь был реальный шанс! ВИЧ-инфицированных никто даже не знал. Я год проработала, пока один из наших клиентов, бездомный парень, не поехал в СПИД-центр и не сдал тест. Оказалось, что у него ВИЧ и все поражались: “Ничего себе, вот реальный человек”. Мы об этом говорили-говорили, но так не сталкивались, а сейчас у всех есть знакомые или друзья с ВИЧ. История общественного здравоохранения показывает, что если вовремя начать программы снижения вреда, то не будет эпидемии. Например, в Лондоне меньше 2% наркопотребителей инфицированы ВИЧ. Это не фантазия, а реальность.

И что вы делали?

К концу девяностых уже работали десятки организаций, СПИД-центры или наркодиспансеры, совершенно конвенциональные структуры. Один Сорос финансировал порядка 40 организаций. Геннадий Онищенко (тогдашний главный врач) каждый год издавал постановления о необходимости снижение вреда. Все надеялись, что это станет мейнстримом здравоохранения.

Единственной проблемой оставалась заместительная терапия. В 1998 появился закон о наркотиках, где прописали, что нельзя наркозависимых лечить при помощи наркотических препаратов. Не важно, запрещённых или контролируемых. Историческое такое сопротивление метадоновым программам. Но всё, что касалось обмена шприцев — никаких проблем. Единственное, правительство никогда не находило деньги. Типа: “Если есть какие-то дурачки и хотят финансировать — пусть финансируют”.

Всё поменялось в 2008 году. Сперва на конференции по СПИДу Татьяна Голикова (тогдашний министр здравоохранения) сказала, что нам больше не нужна поддержка Глобального фонда (борьбы со СПИДом, туберкулёзом и малярией), мы будем свои деньги вкладывать. Через год она уже выступила на Совете безопасности и заявила, что снижение вреда — это ужас-ужас.

Почему это произошло?

Я не политический аналитик и не психоаналитик Голиковой, но есть два момента. Во-первых, стало понятно, что мы теперь против Запада. Во-вторых, это же не закупки антиретровирусной терапии, где с одного тендера можно дачу построить или виноградник. Препараты у нас до сих пор по ценам Западной Европы, хотя в нашем регионе дженерики в сто раз дешевле. Зачем возиться со шприцами или метадоном за три копейки? Ни у кого нет мотивации. Тут нужны преданные, заинтересованные люди.

Они есть?

Есть люди, со стороны Минздрава поддерживавшие снижение вреда, например, Лариса Дементьева. Или бывший главный нарколог Алексей Егоров, замечательный человек. Они до сих пор где-то работают, но их вообще не слышно и не видно. С 2009 года в правительстве нежелание заниматься эффективным менеджментом здравоохранения поставили на идеологические рельсы. Запад нам навязывает, нам не нужно, нам опасно. Включили в антинаркотическую стратегию пункты, что снижение вреда и заместительная терапия — угроза национальной безопасности России.

И как всё развивалось после заявлений Голиковой?

Закончилось финансирование Глобального фонда. Напоследок нам хотели на профилактику туберкулёза дать грант, но Минздрав запретил. Раз идеология — мейнстримовые организации таким заниматься не будут. После всех выступлений и запретов мы в Москве создали фонд Андрея Рылькова. Без разрешений раздавали шприцы, презервативы, ходили на аутрич, занимались уличной социальной работой, брошюры раздавали, работали бесплатно.

Что правительство предлагает вместо заместительной терапии и снижения вреда?

Например, вместо метадона давать налтрексон. Придумали его американцы, но научные исследования показали неэффективность. Ни в Америке, ни в Европе им не пользуются, но у нас же нет заместительной терапии! Поэтому нам типа помогают, а у нас есть интерес его закупать — он дорогой. Медикаментозно действует как блокатор опийных рецепторов, антагонист метадона.

А в обществе чувствуется этот консервативный поворот?

В Москве по весне всегда обострение гражданского активизма. Идут мочить наркоманов к аптекам, вылавливают и сдают в полицию. Таких деятелей много.

Вы с ними как-то работаете?

Стараемся убежать!

Убегаете от работы!

На фестивале “МедиаУдар” на секцию по наркофобии пришли люди из “АнтиДиллера”, написали донос. Или вот “Город без наркотиков” открывал в Москве представительство. Его руководитель говорил: “Поймаю кого-то из снижения вреда — руки и ноги сломаю”. И мы реально боялись, что сломает. Потом он сторчался на метадоне и отделение закрыли. Создатель ГБН, Евгений Ройзман, сидя в Думе добился снижения разовых доз. Мол, правительство хочет легализовать наркотики. Такой политик в духе начала двадцатого века, американского прогибиционизма. Сейчас стал мэром Екатеринбурга, перерезает ленточки в Макдональдсе, жизнь удалась.

А от клиентов ваших программ есть помощь?

Почти все активисты когда-то были клиентами. Наши координаторы Максим Малышев и Арсений Павловский участвовали в одной из первых программ снижения вреда в Твери. Получается, сами программы воспитали прослойку гражданских активистов. Людей, готовых рубиться за здоровье своего сообщества.

И как ты видишь перспективы работы?

Мы изменили формат. В нашей ситуации работа с полисимейкерами оказалась провальной стратегией. Люди из ФСКН, Минздрава, НИИ наркологии, депутатов первым делом стали спрашивать: “Ну что, куда нас повезёте?”. Посмотрят в Торонто метадоновые программы, скажут: “Классно”. Обратно приезжают и всё делают как раньше. Голикова однажды верховному комиссару по правам человека ООН заявила, что нет, оказывается, в мире научных доказательств эффективности заместительной терапии. Мы отправили ей две коробки статей на русском языке.

Теперь вообще с чиновниками не общаетесь?

Нам постоянно говорят про диалог, и мы решили, что он будет в судах. Подавали иски на ФСКН, на правительство, на Путина. Уже четыре дела по заместительной терапии в Европейском суде. Активистов за иски преследуют: одного с работы уволили, другого сажали, одну якобы за контрабанду останавливали. Они настоящие герои.

Сейчас нам важно подключиться к мировой движухе за реформу наркополитики, заниматься структурными изменениями, борьбой с прогибиционизмом, отменой многих конвенций. Регион в этом слабо участвует, а официальная России наоборот. Если раньше ездили на всякие мероприятия и что-то мямлили, то сейчас пошли в атаку.

При том, что тренд в мире обратный.

Да, недавно в Вене на Комиссии ООН по наркотическим средствам мы делали сайд-ивент. Наш регион — единственный в мире, где число заболеваний растёт. Россия отвечает в нём за 80% новых ВИЧ-инфекций. В прошлом году 8 сервисных организаций признали иностранными агентами. Сами ни хрена не делают и другим работать не дают.

Мы всё рассказали, а в конце встаёт тётя и говорит: “Я тоже из России. У нас очень эффективная работа по профилактике. И гражданское общество у нас включено. Вместо метадона у нас есть налтрексон”. Оказалось, она из МИДа и теперь ездит на все конференции. Недавно зарубила международную резолюцию по здоровью наркопотребителей. Мол, это мандат не ВОЗа, а Комиссии по наркотическим средствам. Все в шоке от того, как сейчас ведёт себя Россия.

Источник: www.harm-reduction.org




Category Categories: Личные свидетельства | Tag Tags: , , | Comments

Правила общения на сайте


Пожертвовать на деятельность Фонда:

офертой
Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:
Правила, которыми руководствуется ФАР при обработке персональных данных («Политика конфиденциальности»).



«Достаточно быть наркозависимым, чтобы тебя посадили без всяческих сомнений». История Алексея…
Февраль 10th, 2015

Хотим поделиться с вами письмом, пришедшим на наш адрес от Алексея, который сейчас отбывает наказание в колонии. Формально - за хранение наркотиков, а по сути - за полицейский произвол и подброс наркотиков. История Алексея кажется абсурдом, если бы не была правдой.

Ирокез
Декабрь 21st, 2010

Сегодня 18 февраля 2007, Ирокеза нет с нами 133 дня. Он был не очень выпендрежным, simple героем, он появился в 2000 году в московском проекте Снижения вреда и заразившись идеей harmreduction просто пришел и остался, сказал – я буду работать, это мое, бросил свою типографию. Первые полгода он работал волонтером, и ему поверили. Он отказался ради помощи другим людям от многих благ потребительского мира и даже от собственной семьи, которой у него так и не появилось, хотя девушек было с ним рядом много…. Мы сидим дома на ковре, у его близкого друга Кости Фьючера, вокруг нас бегают малыши и горланят, кому-то из ребят начинают приходить в голову истории, пережитые вместе с Ирокезом….

«Кто нам поверит? Мы – нелюди, мы – животные»
Июнь 28th, 2012

В этом городе наркозависимым людям некуда обратиться. Единственное доступное «лечение» здесь – это унижения и избиения в частном «реабилитационном» центре-тюрьме «Город без наркотиков». И еще лицемерная государственная наркология, которая ставит на учет и лишает последней надежды найти работу и сохранить гражданские права, а взамен не предлагает ничего – ни эффективного лечения, ни социальной помощи. В этом городе, как и во всей России – только немножечко жестче. Наркозависимость – это дорогое заболевание. Если нет возможности его лечить, приходится думать о том, как с ним жить. Это интервью с двумя девушками, которые из-за своей наркозависимости начали продавать секс. Они рассказывают о замкнутом круге насилия, из которого практически невозможно вырваться. И самые оголтелые насильники и маньяки именно те, кто по закону должен защищать всех нас от них – это сотрудники российской полиции.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.