Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

Право на защиту, или Узаконенный обман

advokaty-3Автор: Лариса Соловьева

Право на квалифицированную защиту гарантировано нам Конституцией. При задержании и аресте, в любое время, магическим образом появляется адвокат, неизвестно откуда взявшийся в отделе. Адвокат «по назначению», услуги которого оплачиваются государством. Без которого все ваши показания можно легко опровергнуть, признать недопустимыми, опротестовать. Вот только возникает вопрос – верите ли вы, что с помощью адвоката вы сможете реализовать свое право на защиту? В то, что он — человек системы, действительно будет защищать ваши права и интересы, спасать вас, подчас вопреки системе —  особенно если это идет вразрез с его убеждениями? Если да — дерзайте! Не задумываясь, выполняйте все его предписания, а еще лучше – заплатите ему столько, сколько он запросит, а затем смело выполняйте основной стандартный совет всех адвокатов: чистосердечно сознайтесь во всем и возьмите «особый порядок» рассмотрения дела! Сделайте  именно так — к всеобщему удовольствию оперативников, дознавателей, следователей, прокуроров и судей. Не задумывайтесь ни о чем, подписывайте все бумаги, не читая… И будет вам счастье!

Это не черный юмор. Ниже – истории из жизни – рассказы об адвокатах и клиентах, о защите и беззащитности, о равнодушии и реальной помощи. О моем опыте общения с адвокатами  в статусе  клиентки, обвиняемой по уголовным  статьям за преступления, связанные с наркотиками,  и о моем опыте работы с адвокатами в общественной организации по защите прав людей, употребляющих наркотики.

Стандартная линия защиты

«Не говорите глупостей!» — Она почти срывалась на крик. «Он наркоман, у него обнаружили шестнадцать иголок!». Эта фраза почему-то врезалась в память. Это была моя первая встреча с адвокатом, нанятым свекровью для защиты мужа в далеком 1985 году.

«При чем здесь 16 иголок?» — Объясняла я, пытаясь оставаться спокойной. «Поймите, эти наркотики ему не принадлежат, а сейчас его судят за их хранение вместо того, чтобы просто разобраться».

Впрочем, наш разговор не имеет никакого смысла, она убеждена — он виновен. В ее мире наличие 16 иголок преступно само по себе и само по себе  достойно наказания, а уж наркотики – и подавно! Она зеленеет от моего вопроса: «Кто вы — адвокат или прокурор? Если вы собираетесь только обвинять – откажитесь от защиты». Говорят, что после нашего разговора она ушла на больничный на целых две недели. Впрочем, это не повлияло на линию защиты. Ее речь на суде состояла из стандартного набора фраз: «Прошу учесть молодой возраст, отсутствие судимостей и не наказывать строго». Телеграфный стиль, но и за это спасибо: его действительно пожалели, впрочем, его почему-то всегда жалели. Тогда он получил 1,5 года колонии  — удивительно маленький срок для «зарубежной» наркоманской статьи, караемой в те годы так же, как  инакомыслие.

1986 год

Я в камере изолятора временного содержания (ИВС) в городе Лиепая в Латвии, еще входящей  в состав СССР. Камера ИВС не освещается даже наполовину – высоко под потолком в зарешетчатом углублении спрятана тусклая лампочка, горящая день и ночь. Дни и ночи практически неотличимы, разве что  днем привозят обед и кормят обитателей здешних камер – пятнадцатисуточников и тех, кто ждет отправки на «этап» в Рижскую тюрьму.

С одной стороны, это даже хорошо, что мало света – почти не видна давняя закопченность стен — нагар от постоянного заваривания чая на скрученных в трубочку газетах, не видны деревянные нары без матрасов, стены, покрытые «шубой», и вонючий бачок, накрытый неплотной крышкой —  туалет «параша», выносимая один раз в сутки по утрам.  Картину дополняют мои колоритные соседки, постоянно сменяющие друг друга воровки и бродяги. Впрочем, мне совсем не до них, меня привозят из Рижского следственного изолятора на следствие, и я становлюсь  обитателем камеры ИВС  на семь дней — до следующего этапа назад.

Мне 26 лет, я  обвиняемая по нескольким статьям Латвийского уголовного кодекса – стандартный набор наркозависимого человека – перевозка, приготовление, хранение. Я надеюсь на лучшее, но совершенно не способна анализировать происходящее, как и то, что мне угрожает огромный и реальный срок. Посоветоваться не с кем, эта статья еще экзотическая, по ней «заезжают» единицы, а наказание сверх-суровое, как за любое непонятное и нераспространенное отличие. Это вам не «народная» и всем понятная кража. Наркомания — это инакомыслие, «зарубежная» угроза, и совсем неважно, что вред причиняется самому себе. Впрочем, я пребываю в «анабиозе» и тупо надеюсь на лучшее. Но как сказал мне добрый следователь: « Твой дом теперь Рижская тюрьма на ближайшие 10 лет. Потому что тебя будут судить еще и за «притон», а он «весит» от 5  до 10 лет». Он дает мне почитать латвийский уголовный кодекс, но понять что-либо я практически не способна.

Единственная встреча с адвокатом — пятиминутный разговор через решетчатую дверь, отделяющую коридор ИВС от лестницы, ведущей в отдел милиции.

«Я ваш адвокат», — заявляет он и смотрит на меня с высоты двухметрового роста прозрачными глазами латышского стрелка. «Мне нужен совет. Меня судят за притон, организованный  в моей квартире в момент моего  двухнедельного отсутствия. Людей задержали с наркотиками и отпустили, а все, что у них нашли — оказалось «мое». Подскажите мне линию поведения», — спрашиваю я адвоката. Он предельно лаконичен: «Говорите правду. Эта судья не любит, когда врут».

Все! Аудиенция закончена! Он уходит, а я остаюсь со своими вопросами, на которые нет ответов. Целую ночь пишу то, о чем собираюсь рассказать на суде, получается целая тетрадь. «Оставьте ваше литературное сочинение», — говорит судья на процессе. «Вы говорите, что мужа посадили, а вы остались одна. Что ваши свидетели – врывались к вам в квартиру, закрывались на кухне и вас туда не пускали, т.е. вели себя, как хозяева. Именно поэтому вы уехали  в другой город, к матери. Но вы же догадывались, что у вас на кухне они употребляют наркотики?». Я не знаю, что ответить. Смотрю на защитника, но подсказок нет. «Да, я догадывалась»,- отвечаю я, тупо исполняя наказ своего адвоката о правде. Затем следует его выступление – что-то невнятное о молодом возрасте и первой судимости.

За «догадливость» мне запрашивают 9 лет, ждать приговора целые сутки. Нужно ли говорить, что это сутки, длиною в вечность? Но и они заканчиваются, мне зачитывают приговор – 5 лет колонии с принудительным лечением наркомании. Адвокат не присутствует на приговоре, он свое «отработал», выступив накануне.

Позднее становится понятна и цена «бесплатности» его услуг: целый год  из моей зарплаты высчитывают  все до копейки — за «бесплатную» защиту, за тюремную одежду-робу, за содержание, охрану и баланду. Я работаю на швейной фабрике – это изнурительный 12-часовой аврал, не подразумевающий праздников и выходных, но денег не остается даже на пачку сигарет. Хорошо, что я умею рисовать! По ночам я рисую, чтобы заработать на сигареты, конфеты и чай.

К 1989-му году огромная зона пустеет – из 1500 женщин остается всего 500. Они уходят постепенно: после амнистии 87-го года скидывают срок всем, отсидевшим 1/3 срока. Всем, кроме тех, у кого принудительное лечение и, конечно же, наркоманов.

Амнистиями нашу статью не балуют, даже убийцам легче – считается, что они оступились однажды, а наркомания — приговор навсегда. Лечить так и не начали, но и снимать статью 58 УК (принудительное лечение по латвийскому кодексу) не собирались, так что  условно-досрочное освобождение (УДО) также не «светит», впрочем, до него нужно отбыть 2/3 срока – притон для наркоманов это особо тяжкая статья.

Русских в Рижской зоне подавляющее большинство — как зэков, так и сотрудников. На свободе что-то происходит, Латвия неожиданно «закипает», но до нас доходят только отголоски происходящего. На слуху появляются понятия – свобода, права, презумпция невиновности. Неожиданно приезжает адвокат: «Меня наняла ваша мать, чтобы написать жалобу. Если честно, то шансов мало, ведь вы же сознались. Надежда только на презумпцию невиновности». Разговор продолжался всего 5 минут. Интересно, сколько ему заплатила моя пенсионерка-мать за выезд из Калининграда в Ригу? Шансов нет, а его приезд просто адвокатский туризм. Через полгода получен отказ, впрочем, иного и не ожидалось…

2006 год

Странная штука судьба наркозависимого человека. Казалось бы, все позади, целых 20 лет на свободе, но вот снова камера СИЗО и впереди маячит срок. Вот уж поистине не стоит зарекаться «от сумы и от тюрьмы». Другая страна, другой строй, другие законы. Вот только отношение к наркоманам не претерпело изменений. По-прежнему — презираемые и гонимые, по-прежнему — преступники, а не пациенты, по-прежнему всех пытаются «вылечить» стенами и сроками заключения.

Я задержана по провокации за «сбыт», присутствует «бесплатный» адвокат, оказавшийся ночью в Госнаркоконтроле. Я на 51 статье — от показаний отказываюсь, у меня инвалидность 1 группы и я умираю от кумара.  Наверное, это «заболевание мозга», потому что оно  не зависит от здравого смысла и возраста, не проходит с годами, а жаль. В принципе, арестовывать с 1-ой группой инвалидности и моим состоянием здоровья не должны, но это только в принципе, реальность подчас жестока…

Беседа с адвокатом «по назначению» не прибавляет новизны:

— Если вы заплатите 15 тысяч, — начинает он…

— Возможно. Но сначала посмотрим, что вы сможете сделать. Несмотря на мой отказ от показаний, у вас достаточно аргументов, чтобы следствие обошлось без ареста, — отвечаю я.

— Не получится, они не хотят вас отпускать, потому что вы не сознались. Но я опротестую арест.

— Не стоит, у меня нет желания вам платить.

Думаю отказаться от адвоката. Мне давно понятна бесполезность дежурной защиты, а цену «бесплатности» услуг я помню до сих пор.

Адвокат все-таки появляется, другой, платный, нанятый за 15 тысяч рублей моими родными. У него стандартное видение ситуации и первое дело по наркотикам. Я отчетливо понимаю, что надеяться не на кого. Совсем не шутка – перспектива получить огромный срок и умереть в тюрьме, не дожив до свободы. Нужно думать самой.  Не верить никому, не торопиться, не перекладывать свою ответственность на других. «Сами придут и все дадут», — в моем случае реально только в отношении срока. Время позволяет, нужно вспомнить все — все мелочи и детали, сопоставить  и проанализировать факты, из которых складывается картинка. Все это меняет суть дела, а в конечном счете судьбу и срок.

«Сейчас я расскажу, как будет строиться линия защиты», — говорю я адвокату. «Расскажу, как была сделана провокация, но об этом я буду молчать до суда и отказываться от показаний. Иначе они все исправят и я проиграю». Он не верит в успех, но и не спорит. Восемь месяцев я молчу, расписываюсь за отказ от показаний, за 51 статью. Свои первые показания я даю на суде, все становится понятным и простым. Адвокату почти не приходится говорить — обвинение рассыпается и сам прокурор изменяет квалификацию, я получаю 1 год колонии-поселения за хранение, впрочем, к тому времени от срока остается всего 4 месяца.

Обвинительная защита

Сегодня у нее приговор. Мы ждем ее всей камерой, волнуемся: ее статья начинается с 8 лет, ее судят за один эпизод «сбыта», а фактически за провокацию  и две  дозы, вменяемые ей как сбыт. Все по-злому — героин оказался с «добавкой» из синтетики, которой достаточно двух десятитысячных грамма, чтобы  квалифицировать преступление как особо-тяжкое, а срок с 8 до 15 лет. Перед судом казалось, что все обдумано, все, кроме позиции адвоката.

«Любая передача наркотика – есть сбыт», — заявляет ее адвокат на процессе. Ему, бывшему менту, ставшему адвокатом, все понятно в ее деле. Странно — что он делает на месте защитника, ведь по сути он прокурор. В перерыве он предупредил: «Не стоит упираться, твердить о своей невиновности. Я договорился — в случае признания получишь пять лет, а будешь по-прежнему отказываться – получишь восемь. Думай».

Она впадает в ступор. За 10-минутный перерыв ей нужно принять решение, от которого зависит ее жизнь на ближайшие годы. Ему, господину адвокату, все  равно и явно наплевать на то, что ее судят за один- единственный эпизод. По факту — это  провокация, а еще конкретнее – месть.

…Он уговаривал, звонил и просил помочь достать наркотики, она взяла деньги, пообещала и…ушла, по-английски, не прощаясь. Позднее при встрече наплела ему целую историю о милиции. Он сделал вид, что поверил, ничего не требовал, не упрекал. По-прежнему звонил и просил помочь, жаловался, что плохо, что умрет. «Нужно отдать», — решила она и назначила ему встречу. В подъезде протянула ему две пайки, стала уходить, но он догнал, сунул ей в руки тысячерублевку. «Это еще зачем?»,- спросила она. «Ничего не нужно, ведь я тебе должна». «Возьми, пригодятся», — сказал он,  уходя из подъезда. А через секунду раздался окрик: «Стоять!». Она сразу все поняла, сопоставила — его слезливую настойчивость, эту тысячу. Резко смяла ее в руках, стала рвать на куски, швырнула в сторону.

Во время следствия она отказывалась от показаний, надеялась, что на суде что-то решится. Но речь адвоката в прениях перечеркнула все надежды: «Любая передача есть сбыт». Вот уж точно, «защитил», хотя знал, что она ничего не предлагала, не подыскивала покупателей, да и наркотиков своих у нее не было. Но он «позаботился» как умел — и с судьей «договорился» на пятилетку. Странно, неужели судья не видит, что в деле нет рапорта о том, что она когда-нибудь продавала наркотики. Есть только показания лжепокупателя, провокатора-наркомана, а еще – разорванная тысяча – вещдок на 5 лет. После перерыва она все-таки призналась. И получила обещанные адвокатом пять лет. Можно сказать, что это меньше восьми. Но от этого срок не станет меньше, защита полноценнее, да и на душе вряд ли станет легче.

Муки совести

«С чем связано ваше признание через восемь месяцев молчания, в день, когда вас уже отпускали домой? — Спросила судья на процессе. — Что это, муки совести?».

Она молчала, еще не до конца осознавая услышанное, ведь это просто невозможно. Оказывается, ее отпускали потому, что арест не продлила Москва! Отпускали за недостаточностью улик, отпускали, и это совсем не заслуга ее адвоката?!!!

В этот день ее привезли из следственного изолятора в Госнаркоконтроль, вывели из камеры к адвокату. «У меня радостная весть, — заявил он,- мы решили отпустить вас домой, к ребенку. Вот здесь быстренько подпишите и идите домой к ребенку». От неожиданности она онемела, даже голова закружилась. А потом волной нахлынуло ощущение счастья. Она мысленно уже бежала домой.  Домой, к дочери, которую она не видела столько времени! Домой, к маме, к родным! Все как в тумане: адвокат, следователь, бумаги, подписи. Подписывала, не задумываясь. Домой, скорее! Все остальное не имело значения и смысла.

Адвокат сказал: «Подписывай и иди», — значит все хорошо. Мать заплатила,  и он все устроил, уже сейчас — она уходит, а значит, он объяснил, и следователи во всем разбрались, поняли, что она не виновата и ничего не продавала.

И только через несколько месяцев, на суде, ей стало понятно, каким образом было получено ее признание. Вот только вопрос – зачем это было нужно ему, ее платному адвокату? Этот вопрос так и остался без ответа. Да и кому его было задавать через четыре года после ее освобождения? Там, в зоне, она много думала о том, как все произошло. О том, как красиво все начиналось: работа на радио, руководство отделом, новые знакомые, новые ощущения, иногда – кокаин, как ей тогда казалось — признак приближенности к элите. У богатых и успешных свои привычки.

В тот день они пошли на дискотеку, все вместе. Ее знакомые действительно торговали «коксом», но ее это не затрагивало, не касалось. Наоборот, если понадобится, то  намного удобнее – обращаться к «своим».  Но их задержали, всех вместе — за сбыт. Других отпустили очень быстро, а она так и осталась сидеть. Видимо деньги делают многое, даже назначают виновным невиновного человека. Ей, 23-летней, было невдомек, что такое возможно! Но и признавать чужую вину она не собиралась и, несмотря на арест, сидела в СИЗО и твердила – не продавала. И вот через столько месяцев — «радостная весть», победившая разум!

После освобождения хотелось найти его, Господина адвоката, и спросить: «Как вам жилось все эти годы?». И просто посмотреть ему в глаза.

Узаконенный обман

Дежурный адвокат предоставлен, его услуги оплачены родственниками Ольги. От них он получил 100 тысяч за ее защиту и даже обещал ей «мягкий» приговор, хотя прекрасно понимал, что помочь он ничем не сможет – многочисленные эпизоды сбыта наркотиков, да еще и в составе преступной группы, караются жестко: от 10 до 20 лет.  Адвокат знал, что 100 тысяч он берет просто так, «за присутствие», знал, что все доказательства в деле собраны и неопровержимы — есть записи телефонных переговоров, фонетическая экспертиза, и есть признания всех членов ОПГ. По совету адвоката все показания Ольги начинались словами: «Показания подтверждаю и на них настаиваю». Далее, во всех пяти томах дела все показания начинались абсолютно одинаково: я состою на учете в центре СПИД и употребляю наркотики. Более 4-х лет нигде не работаю. Когда год назад мне предложили, я начала торговать героином. Покупателей подыскивала сама.

Сама Ольга под следствием более года, за «чистосердечие» находится дома, под подпиской о невыезде до суда.  Все это время она пребывает в полном неведении о том, что ее действительно ждет. Надеется, что на суде учтут ее болезни, первую судимость, а адвокат сумеет снизить срок, как обещал.  Она не предпринимает ничего, даже простых попыток пройти детокс. Она просто колется и ждет суда…

Бесплатная защита

Первый срок Ирина получила за восемь эпизодов сбыта наркотиков. Если бы нужно было подписать признание за 128 эпизодов – она бы подписала. Эпизод был один, остальные она «грузила», чтобы уйти домой под подписку о невыезде до суда. Зато через неделю попала на длительное свидание с мужем, отбывающим срок в колонии. Трое суток, ценой в четыре года, полученных позднее на суде. Муж сказал: «идиотка» и чуть не выгнал ее со свидания.

Нанятый ее матерью адвокат в дело не вмешивался, за «особый порядок» ему заплатили 50 тысяч рублей — приличные деньги за бездействие. Но, при этом, он настолько засомневался в адекватности своей клиентки, что выставил повторный счет. Ирина обнаружила иск от адвоката, когда пришла в себя, уже в зоне.  Но на этот раз повезло — ее мать сохранила документы по оплате за «защиту», и адвокат проиграл собственный иск в суде.

Затем, в колонии, она дважды подавала на условно-досрочное освобождение. Но, несмотря на наличие девяти благодарностей, в УДО отказывали – наркоманская статья! А потом, без всяких адвокатов, самостоятельно написала на отмену «тиража» закупок, и  суд оставил всего один эпизод сбыта. Все остальные отменили, да еще и с правом реабилитации, но к тому времени она «пересидела» целых десять месяцев, и была немедленно освобождена.

После освобождения Ирина вернулась домой – к маме, дочери и внучке. Ее муж по-прежнему сидел, она же устроилась на работу. Всем нужна была ее помощь. Все было хорошо, но через семь месяцев Ирина снова угодила под следствие – в собственном  дворе нашла героин, чужую «закладку», приготовленную не для нее, забрала, и все началось сначала – срыв на наркотики и новый арест. Снова «дежурный адвокат», но уже бесплатный.

Накануне суда Ирина попала на госпитализацию с тяжелым отравлением. С трудом дозвонилась до адвоката, попросила известить суд, и пребывала в полной уверенности, что все остальное — функция защиты. Но адвокат отмахнулась, не дослушав: «Сама дозвонись до судьи и принеси больничный лист». Ей, адвокату «по назначению», была безразлична судьба очередной малообеспеченной наркоманки, а свою стандартную выплату от государства — 2 тысячи рублей за день работы — она все равно получит, независимо от полноценности и качества защиты.

На суде адвокат заявила: «Подзащитная собиралась на лечение в наркодиспансер, но документов не предоставила, и я ничего утверждать не могу». Неявка на суд – дело серьезное. Был отправлен судебный запрос, но он вернулся ни с чем — Ирина  находилась совсем в другой больнице, а в наркологию поступила позднее, о чем  снова известила адвоката. Но не судьба! Ее адвокат снова была «занята» и ей снова не было дела до того, что больничные выдаются только после выписки, что звонки из наркологии невозможны — телефоны забирают, а любые посещения запрещены, да и бесполезны — на наркологическом лечении человек пребывает «не в себе». Адвоката не интересовали подробности, подавать адвокатские запросы в больницы она и не думала.  Досадно было другое – весь график судов нарушался. А они с судьей уже договорились, что дело предельно простое и можно быстренько его рассмотреть – особый порядок и признание имеются, а с подсудимой все понятно – не хочешь сидеть в 46 лет – не нарушай закон, не храни наркотики и «не лезь на рожон».

Так, благодаря «стараниям» защиты, Ирина была объявлена в розыск, несмотря на наличие всех больничных, предоставленных судье с опозданием, когда ничего нельзя изменить. Что при этом сделала адвокат? Попыталась помочь клиентке? Подала ходатайство, протест?  Разговаривая с родственниками, адвокат убеждала: «Пусть придет, ее арестуют и быстренько осудят, правда теперь на мягкий приговор надежды маловато, но она же сама виновата – врала и уклонялась от суда».

Ирина «сдаваться» не пошла, снова сорвалась на наркотики, доводила себя до «коматоза», каждый день собираясь на срок. Затем, прямо дома, была арестована. Через две недели адвокат удивилась: «Арестована? Нет, ничего не знаю, как и о дате суда».

Право за защиту

Вот он, долгожданный суд!  К слову, «быстренько» — это через три недели пребывания Ирины в СИЗО.  Я ознакомила адвоката Ирины с написанной и не поданной жалобой в коллегию адвокатов, после чего она приступила к работе по защите клиентки. Теперь мы с ней делаем одно дело, стараемся осуществить полноценную защиту и максимально смягчить приговор. На этот процесс я вызвана в качестве свидетеля как социальный работник, сопровождающий Ирину до суда.  Адвокат  задает мне вопросы, я  рассказываю, что работаю с людьми из уязвимых групп – употребляющими наркотики, освободившимися, ВИЧ-инфицированными, помогаю в решении социальных и правовых проблем.

Я рассказываю о том, что Ирина попала ко мне на сопровождение, когда на нее уже было заведено уголовное дело за хранение наркотиков, что грозило реальным сроком — всего семь месяцев назад она освободилась из женской колонии, где отбывала наказание за сбыт, и ее судимость не была «погашена». Она интересовалась, повлияет ли на приговор суда наркологическое лечение и реабилитация, есть ли возможность назначения судом альтернативного наказания в виде лечения.

Была организована встреча с юристом, Ирине разъяснено, что влиять на решение суда извне невозможно, т.к. оно зависит от множества мелочей – от ее намерений и действий, убежденности и умения убедить суд. Затем Ирина была сопровождена на госпитализацию в наркодиспансер, где собиралась пройти курс лечения и реабилитации. Но есть люди, кому катастрофически не везет – она отлежала всего 10 дней в наркологии, когда пришел судебный запрос, она узнала, что в розыске, и была выписана, а курс лечения не был пройден.

Прокурор задает мне вопрос: «Как вы считаете, она обратилась к вам, потому, что действительно хотела лечиться?». Я затрудняюсь с ответом. Заманчиво ответить что-либо оптимистичное, но это может прозвучать поспешно и фальшиво. Отвечаю, что трудно говорить за другого человека и судить о его мотивах. Но, в  любом случае, санкция по 1 части 228 статьи подразумевает различные виды наказаний, это не обязательно лишение свободы, это может быть и штраф. А наркологическое лечение вещь не совсем приятная, а точнее – совсем не приятная. Реабилитация же, по сути, та же тюрьма — система закрытая, под замком на целых восемь месяцев, свидания ограничены.

И еще говорю о том, что наркомания – хроническое рецидивирующее заболевание. Попытки лечить его стенами и тюрьмами, по определению, не могут дать результата. Взять хотя бы предыдущий срок Ирины – что он дал, кроме ее изломанной судьбы? Болезнь осталась, а она «пересидела» целых 10 месяцев и провела на зоне почти три года.  Казалось бы, почти три года «трезвости», но через несколько месяцев после освобождения все было зачеркнуто одним появившимся соблазном. Потому что заболевание необходимо было лечить, и делать это должны специалисты – врачи-наркологи. Сейчас Ирина снова не прошла полноценного курса лечения, а нужна еще  реабилитация и длительная работа над собой. Именно поэтому я считаю, что каждому человеку нужно дать шанс и возможность что-либо изменить.

Прокурор задает вопрос Ирине:

— Считаете ли вы, что вам необходимо лечение? Вас что, прямо-таки тянет к наркотикам?

— Да, — отвечает она.

— А если так, то почему вы не пошли лечиться сразу после освобождения?

— Была убеждена, что все позади, но в руки попал героин, и я не смогла устоять.

Прения сторон. Речь прокурора не внушает оптимизма.  Адвокат взывает к состраданию. Просит учесть возраст, работу, особый порядок, приравнять признание к явке с повинной.

Прокурор запрашивает реальный срок – 1,2 года колонии, ссылается на рецидив преступления, на то, что Ирина не обратилась за лечением до задержания, да еще и была в розыске до суда.

Через три часа приговор. Не верю, не жду, не надеюсь.

Приговор

«…учитывая степень общественной опасности», «…рецидив преступления», «…достижение целей исправления невозможно без изоляции от общества»…

Но при этом: «Больна наркоманией, добровольно прошла курс лечения и в настоящее время желает пройти курс медицинской реабилитации».

Назначен срок 1,6 года, для прохождения реабилитации с отсрочкой на 5 лет!

При этом  «…при наличии объективно подтвержденной ремиссии не менее 2-х лет, суд освобождает осужденного, признанного больным наркоманией, от отбывания наказания, либо его оставшейся части» (ч.ч.3-5 ст. 82.1 УК РФ).

Мы победители!

Я хочу верить, что этот шанс она сумеет использовать! Я хочу верить, что судебное решение не ударит ее «пятилеткой», что она сумеет изменить жизнь, что еще не поздно! Я сделала то, что могла, а все остальное — в ее руках!

Полноценная защита

Заявлено ходатайство, теперь все на усмотрение судьи. Конечно, она может отказаться вводить меня в дело представителем подзащитного, ведь это уголовный процесс, а я не адвокат. Но судьям давно надоели шаблонные фразы, выступления идентичные до тошноты, им становится интересно, и я часто выступаю в процессах как представитель людей, употребляющих наркотики, и защищаю их права. Тогда я могу задавать вопросы, подавать ходатайства, участвовать в прениях. Но я стараюсь не влезать в уголовный процесс, моя задача – стимулировать работу адвокатов «по-назначению», изменить отношение, усилить защиту, а в процессе — озвучить проблемы людей, употребляющих наркотики, оказавшихся на скамье подсудимых вследствие болезни. А здесь неизбежно вылезает все – и отсутствие доступа к лечению, и манипуляции состоянием здоровья, и самооговоры, и жестокое отношение, и неоказание медицинской помощи, и искусственное создание преступления, и тиражирование эпизодов «закупок» вместо пресечения, и несоразмерность наказания за болезнь…

Двое студентов юридической клиники работают со мной под руководством нашего юриста. Впрочем, работают обычно за деньги, а у них это чистое волонтерство, да и защищают они людей совсем не популярных в обществе, не вызывающих симпатий с точки зрения обывателя и закона. В сложных случаях на процесс выходит адвокат.  Есть люди, кому мы реально помогли, освободили, снизили срок. Благодаря нашему содружеству я знаю, как должна выглядеть настоящая квалифицированная защита.

Мне стало понятно, что она  подразумевает эффективность и качество и напрямую зависит от людей, а не от суммы оплаты. Стало понятно, что есть законы, гарантирующие наши права, но только мы сами можем добиваться их исполнения!

Статья 48 КРФ.

1. Каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи. В случаях, предусмотренных законом, юридическая помощь оказывается бесплатно.

2. Каждый задержанный, заключенный под стражу, обвиняемый в совершении преступления имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента соответственно задержания, заключения под стражу или предъявления обвинения.

Статья 49

1. Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.

2. Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность.

3. Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

Статья 50

1. Никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление.

2. При осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона.

3. Каждый осужденный за преступление имеет право на пересмотр приговора вышестоящим судом в порядке, установленном федеральным законом, а также право просить о помиловании или смягчении наказания.

Статья 51

Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом.

Статья 52

Права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба.

Статья 53

Каждый имеет право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц.




Category Categories: Лариса Соловьева, Личные свидетельства | Tag Tags: , , , , | Comments

  • Nelson Mandela

    Адвокатская работа — как не бери , работа тоже… Мы не откладывали денег , чтоб вовремя её купить… (( Как быть , когда уже всё ясно и срок уже за половину ? Есть такие , кто за правду , за идею , за мечту (( ?

  • Андрей К (Mandela Nelson)

    Нужна помощь юриста или адвоката ! Помогите грамотно составить Жалобу в ВС РФ . То , что сам смог сочинить за последние три года проведённых в м.л.с. , можно прочитать по ссылке :

    https://docs.google.com/document/d/14Kh6QkzULib7EknQQbsVbcRiYzS05ueJdLhTkOIfGy0/edit?usp=docslist_api


Пожертвовать на деятельность Фонда:

Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:


Я верю….
Октябрь 23rd, 2013

У каждого в жизни наступает момент прозрения и анализ прожитой жизни. Момент, когда сама жизнь задаёт вопросы: «Что, как, почему, зачем и ради чего, в конце концов». У всех по разному - у меня в 35 лет, когда я оказалась в тупике. И вопрос встал жёстко: жить или не жить. Причина тому наркотическая зависимость......

НПО «Проект Апрель» vs Прокуратура РФ или как у нас травят заявителей в ЕСПЧ
Октябрь 7th, 2014

2 октября 2014 года районный суд Тольятти прекратил административное производство по делу против Тани Кочетковой и отменил ранее наложенный штраф. Так завершились несколько месяцев противостояния крошечной организации «Проект Апрель» в Тольятти и Прокуратуры РФ, которая мстила Апрелю за то, что тот поддерживает Ивана Аношкина – одного из трех граждан РФ, чьи дела в объединенном порядке были коммуницированы в мае 2014 года Европейским судом по правам человека Правительству РФ.

Сон мотылька
Июль 30th, 2014

Видео об Ире Теплинской - актвистке, которая борется за право на эффективное лечение наркомании в РФ.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.