Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

Защита права на жизнь

color-16

Фото: Михаил Фридман

Автор: Лариса Соловьева

Наказание неизвестностью

Егор все время бросался в крайности: то перекумаривался, начинал спрашивать совета, выполнял все рекомендации (послушно ходил на консультации, посещал врачей,  собирал справки о состоянии здоровья, подыскивал работу), а то вдруг становился недоступен, и позднее я узнавала, что он снова сорвался в употребление и  закалывался до полусмерти. В этих срывах  он доводил себя до коматозного состояния, ходил обросший, жалкий  и еле живой. Потом, как ни в чем не бывало, выныривал из небытия,  снова  начинал что-то делать — пытался попасть на лечение или реабилитацию, или, вдруг, вставал в группу снимающихся с наркологического учета, звонил мне, советовался, а затем писал обращения в прокуратуру, пытаясь добиться справедливости.

Я наблюдала за этим с 5 марта 2011 года — с момента его задержания. В тот день он был арестован  после очередной покупки героина, на которую они, как повелось, отправились все вместе – он, Иван и Эля. С этой покупки он вернулся только утром, Иван оказался в следственном изоляторе. Одна Эльвира осталась на свободе — оказалось, что она действовала по заданию оперативников, а на покупку героина  скидывалась с ними деньгами, полученными в наркоконтроле.

На следующий день он обратился ко мне за помощью, и я взяла его на сопровождение, уже в который раз…

— Что подписал? Ты хоть сам–то понимаешь? Неужели, задержанный за приобретение, ты подписал себе намерение на сбыт?

Он молчал, уставившись в одну точку, пытаясь, в очередной раз, спрятаться в свой иллюзорный мир, спасающий от жизненных проблем. Потом, словно очнувшись, ответил:

— Да я и не помню толком. Через несколько часов в камере меня так скрутило от кумара,  что я понял — сдохну  с моими болезнями. Подписал все, не читая, лишь бы уйти домой до суда.

— А дальше?

— Суд разберется, что Эльвире я ничего не продавал, что это не правда.

Он снова замолчал,  и сидел, понурив голову. Последовала долгая пауза: «Если я доживу до суда… Но в зоне, это уже было, там я точно не выживу…».

«Актирован» умирать

Это было всего года полтора назад, когда он был освобожден от отбывания наказания по заболеваниям, а вернее, был «актирован» на смертельной стадии – с 14 клетками иммунки, церозом, и целым  «букетом» заболеваний, сопутствующих СПИДу. Тогда, это был паллиатив, во всяком случае надежды, практически, не было. Но мы с его матерью продолжали его тормошить — восстановили паспорт, начали прием АРВ-терапии, оформили  инвалидность. Он же таял на глазах:  уже не вставал,  перестал есть (потому, что  не мог  глотать пишу), почти не ориентировался в пространстве, а его глаза, казалось, смотрели не на тебя, а в вечность, и он уже не противился ее зову. Его мать вроде уже приняла неизбежность, а в один из дней,  увидев, что он перестал сопротивляться, сказала ему: «Как хочешь. Если умрешь, мне тебя хоронить не на что». Наверное, это и стало той отправной точкой, которая вдруг затронула и разозлила, заставила задуматься, подтолкнула, а может от обиды и понимания того,  что даже его мать, которая любила его так сильно, смирилась. Он  стал выгребать, и выжил, вопреки всему. Через полгода  он стал выходить из дома, уже самостоятельно гулять, а иммунка выросла до 50 клеток — и пусть мне кто-нибудь скажет, что АРВ терапия бесполезна! Сопровождение было завершено, но он иногда звонил, о чем-то спрашивал, и, как бы приняв эстафету, стал навещать друга,  прикованного к постели и помогать ему.

Кайяна

Все закончилось через полгода,  может чуть больше.  Потому, что такой позитивный конец был бы прекрасным концом для сказки, но мир жесток и несправедлив. А жизнь снова и снова проверяет на прочность, возвращая к исходной точке. А может быть к самому себе?

Нужно ли говорить, что, оставшись в живых, он стал снова покалываться, да и кто из бывших наркоманов, получив смертельный диагноз и боли в дополнение, будет стоически воздерживаться о того, единственного оставшегося в этой жизни, дающего облегчение?

Но в один из дней это прекратилось. Открылась дверь остановившейся машины, он немного удивился предложению «проехать», но подчинился; затем, оказался в кабинете  госнаркоконтроля (ГНК), где состоялась беседа с оперативником. Новому оперативнику ГНК — Константину, недавно пришедшему из армии, были нужны свои «агенты», сведения и раскрываемость по сбыту, а перед ним был идеальный вариант, запуганный, едва выживший, не единажды судимый наркоман, не отсидевший положенный срок. Слова – «не знаю» и «болен» Костю  не трогали, он мог создать реальные неприятности, как и обещал, да и кто бы потом разбирался, на зоне, после смерти очередного наркомана?!

Егор  побоялся отказаться, сказал: «Согласен». Как всегда, по-наркомански подумал, что удасться  проскочить, отсидеться дома, спрятаться за мать.  Но уже на следующее утро зазвонил телефон, и голос опера — Кости – напомнил: узнавай, думай, ищи. Последовали визиты домой, звонки, беседы. Денег и закупок не предлагали, новенькому не нужна была мелочевка, ему был нужен крупняк, громкое  и самостоятельное дело.

Мать Егора просила оставить сына в покое, грозилась нажаловаться в прокуратуру, ругалась, но прессинг продолжался. Егор отговорил ее, просил не вмешиваться, сам же — стал узнавать. Потому, что понимал, насколько он уязвим. Впрочем, кто там теперь разберется в его душе, в его мотивах! Может быть, подсознательно, уже давно хотел колоться. А теперь, получив задание, почти что индульгенцию, снова по-наркомански подумал – «прорвусь, выкручусь, отмажусь». В любом случае толчок был дан, и он снова оказался в той же среде, стал покупать, присоединяться, узнавать.

Сколько раз нужно уколоться человеку, чтобы стать зависимым? А сколько раз, после недолгой передышки, нужно уколоться тому, кто употреблял наркотики более 20 лет? Оказывается, организм вспоминает сразу, а все симптомы  отмены проявляются уже после 3-х раз. И сразу куда-то летят благие намерения, все, что таким трудом создавалось, и даже годы ремиссии не играют роли.  И нет никаких сомнений, что иллюзия «я смогу», не работающая в детстве, заработает через 20 лет. Третий день употребления, это  уже для того, чтобы удостовериться и понять, что ты «попал», и вколотить последний гвоздь в крышку гроба, и снова оказаться заживо погребенным.

Так и Егор — снова бегал по кругу, жизнь, ради наркотиков началась, а может быть, продолжалась. Опера, требующие информации, водили его на удлиненном поводке, ждали. А когда он нашел «жертву», телефон оперативника оказался недоступен.  А потом Егора арестовали.

Сопровождение права на жизнь

Так снова замкнулся концентрический круг, и я снова сопровождала Егора теперь уже, как общественный защитник.

Беседа с адвокатом не добавила оптимизма.

— Что подписал? Намерение на сбыт? Показания давал при адвокате? Какие–нибудь замечания, жалобы на состояние здоровья, просьбы вносил в протокол? Нет?

Я рассказала адвокату об аресте и показаниях в состоянии абстиненции. Об «актировке» и заболеваниях Егора, а еще, о том, о чем прекрасно знают все адвокаты – если ты не сознаешься, отказываешься от «сотрудничества со следствием»,  то  никакие заболевания не станут препятствием для ареста  по сбыту — тяжелой, наркотической статье. Особенно, если тебя защищает бесплатный, дежурный адвокат. Который не станет искать недостатки в следственных действиях, нарушения УПК, а будет просто присутствовать и подписывать бумаги.

Тем не менее, и вердикт дружественного адвоката был суров и неутешителен потому, что «признание мать доказательств, а первые показания будут положены в основу приговора».

Егор даже растерялся: «Как?!». Он был уверен, что суд разберется. Тогда он еще не знал, что Эльвира сделала у них с Иваном 5 закупок, как не знал и о том, что незадолго до их ареста, она сама была задержана за сбыт и, также, как и он, очень хотела уйти домой, к ребенку, поэтому  и согласилась на все — и участвовать в закупках, и свидетельствовать против них…

Потом Егор написал письмо в прокуратуру о том, как его «внедрили», но проверка не дала результатов.

Время шло, его метания продолжались. Я пыталась направить его на детокс, но с его заболеваниями отказывали, реабилитационные центры не принимали. С трудом ему удалось устроиться на работу, но через полгода ему предложили уволиться, что-то узнав о его прошлом.

Его срывы и депрессии чередовались с периодами ремиссий, попаданием в стационары, новыми срывами. Я успокаивалась и снова бесилась от его необязательности, от наивной глупой и полудетской убежденности  в том, что  все рассосется само собой, от его откровенного вредительства самому себе с точки зрения здравого смысла. В то же время, я понимала, что ожидание расплаты в какой-то мере может быть намного  хуже самого наказания.

А следствие все продолжалось — год, полтора… Практически сразу арестовали цыган-продавцов, но их дела выделили в отдельное производство. Через год Ивана освободили — под подписку о невыезде до суда, а Эльвиру посадили за сбыт на 2, 5 года.  На суды, начавшиеся в сентябре 2012года, ее привозили из женской колонии.

Право на справедливый суд

На судах Эльвира путалась в показаниях и их зачитали, освежив в ее памяти. Несмотря на это, было понятно, что она покупала героин совместно и по одной цене с Егором и Иваном, а деньги, выдаваемые ей на закупки, были изъяты у цыган.

В ходе повторного опроса свидетелей обвинения подтвердилось существование оперативника Константина. Оказалось, что он уволился из наркоконтроля за отсутствием раскрываемости. И это было, пусть маленьким, но шагом на пути к победе!

В процессах судья откровенно скучала: показания свидетелей и понятых были идентичны, и повторялись  они — слово в слово,  во всех пяти томах дела, несмотря на годы разницы во времени. Только один раз я увидела ее внимательный взгляд -она слушала,  когда я говорила о том, какое горе для родителей иметь  сына, страдающего такой болезнью, как наркомания, о том, какая это мука и тяжкий крест. Но сейчас,  наказанием за болезнь может стать смертный приговор…

Прения начались в ноябре, обвинение настаивало на 5 эпизодах сбыта, Егору запросили 8 лет особого режима, а Ивану – 8 строгого. На следующее заседание Иван не явился, сбежал от суровости и несправедливости запроса.

Егор остался, да и куда он мог сбежать – без денег и здоровья?

В январе 2013 года Ивана  все-таки арестовали, и суды возобновились на стадии прений сторон. Я заново изучала дело и готовилась  к прениям под руководством дружественного юриста  А. Косса и правозащитника Е. Полозкова.

Прокурор снова озвучила обвинение в сбыте, и снова запросила обвиняемым по 8 лет.

Нам дали слово. Я, как общественный защитник Егора,  говорила о его нелепой жизни, о хронической болезни и отсутствии возможностей лечения, о наказании неизвестностью, длящемся почти 2 года,  о том,  что оговорить себя при полном отсутствии доказательств в сбыте может только человек, не понимающий последствий, или человек страдающий от болезни, и способный признать все, чтобы выжить…

Я говорила о том, что 8-летний срок наказания, запрошенный прокурором, будет  смертным для Егора,  и самое страшное, что  этот приговор может быть вынесен за преступление, которого он не совершал.

Я, как и адвокат по назначению, говорила о том, что за 1,5  года следствия убедительные доказательства сбыта так и не были получены; о том, что Эльвира, действующая по заданию оперативников, являлась инициатором всех эпизодов; что вопреки поставленным задачам,  продолжение  преступлений не пресекалось и необоснованно тиражировалось; просила суд признать данные эпизоды недопустимыми доказательствами.

Мы просили суд изменить квалификацию преступления на попытку пособничества в приобретении, вынести справедливое решение с учетом заболеваний Егора, избрать наказание без лишения свободы.

Свобода!

Прения прошли. Вынесение приговора было назначено через 10 дней — на 6 марта 2013 года.

Мы с Егором  ждали, впрочем, не ожидая ничего хорошего, потому, что судьи редко идут против запроса прокурора. На Егора было страшно смотреть — было ощущение, что он просто не в себе, отсутствующий взгляд и полная потерянность в глазах, как перед закланием.

6 марта  мы смотрели во все глаза,  не зная, приедет ли конвой.

Судья читала приговор так долго, что Егора пришлось усадить, он просто не мог стоять, и  был на грани приступа, что, что же его ожидает???

Но последовало  неожиданное — судья не согласилась с прокурором, переквалифицировала преступление на попытку пособничества в приобретении, признала 3 эпизода ненадлежащими доказательствами и право на реабилитацию, а затем, вынесла решение.

Приговор – 2 года лишения свободы в колонии строгого режима, но Егор был  освобожден от наказания — по истечении срока давности, ведь вынесение приговора было назначено  на 6 марта 2013 года — через 2 года после совершения преступления!

Это была наша победа! Победа, даровавшая свободу и жизнь, тяжело больному человеку, оговорившему себя при задержании!




Category Categories: Лариса Соловьева, Личные свидетельства | Tag Tags: , , , | Comments

Правила общения на сайте


Пожертвовать на деятельность Фонда:

офертой
Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:
Правила, которыми руководствуется ФАР при обработке персональных данных («Политика конфиденциальности»).



Сон мотылька
Июль 30th, 2014

Видео об Ире Теплинской - актвистке, которая борется за право на эффективное лечение наркомании в РФ.

Интервью с Валентином Урусовым: «Как попытка создать настоящий профсоюз приводит в колонию»
Август 28th, 2012

В России теперь принято говорить о политзаключенных. Это стало хорошим тоном. Только почему-то в списки «узников совести» то и дело попадают банкиры и финансисты. Об их неприятностях говорят много и подробно, им искренне сочувствуют. О том, что в Якутии в исправительной колонии в поселке Верхний Бестях за попытку создать независимый профсоюз уже четвертый год сидит простой рабочий Валентин Урусов, якобы за торговлю наркотиками, говорят мало.

Артем Лоскутов. Подброс наркотиков как инструмент репрессий
Март 19th, 2010

artem218 марта 2010 года был оглашен обвинительный приговор по делу Артема Лоскутова, молодого художника из Новосибирска. Это еще одно дело, которое, прогремев на весь мир, еще раз показало всю гнилость системы "справедливого" судебного разбирательства в России, в частности, по статьям, связанным с наркотиками. Оно также показало, как легко использовать такие механизмы, как подброс наркотиков, для того, чтобы остановить, испугать, осудить и убрать любого молодого человека, не угодного системе.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.