Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

Мир, который построил Макс

Никто не должен подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным
или унижающим его достоинство обращению и наказаниям

(Всеобщая декларация прав человека, статья 5).

[singlepic id=167 w=320 h=240 float=left]Это история человека, который, пройдя через многие испытания, сумел остаться личностью. Макс — бывший наркоман, который не понаслышке знает о «национальных особенностях» наркологического лечения в России. Он же — бывший заключенный, на своей шкуре отведавший того, что в международном праве именуется не иначе как «пытками» и «бесчеловечным обращением». Один из немногих счастливчиков, кто при сочетанном диагнозе ВИЧ+туберкулез сумел не только выжить в тюрьме, но и добиться амнистии по состоянию здоровья. Это человек, которому хорошо известно, что в нашей стране не получается просто жить — за жизнь здесь нужно бороться. Читайте интервью курского ВИЧ-активиста, Максима Шмелева.

Меня зовут Макс, мне тридцать один год, живу в Курске. Родом я из Москвы, до двадцати двух лет прожил в этом городе. Наркотики начал употреблять лет в четырнадцать: сначала что попроще и подешевле — «черняшку», в основном, травку покуривал. В шестнадцать начал употреблять героин. А когда мне исполнилось девятнадцать, я впервые попал в тюрьму.

Как ты начал употреблять наркотики?

Мне было интересно попробовать что-нибудь «этакое». Начал я с травы. Потом узнал, что есть кое-что посильнее — то, чем можно поменять свое сознание, и действует оно иначе, чем трава. Я попробовал «черняшку», и мне так понравилось, что я моментально начал торчать. А в 96 году заболел гепатитом — в девятом классе, мне тогда лет пятнадцать-шестнадцать было. У меня оказалось два вида гепатита сразу: В и С. Я попал в больницу. Испугался ужасно – не столько В гепатита, сколько С, — погнал, что скоро умру.

К этому моменту у тебя была какая-то информация о профилактике гепатита?

Вообще, когда я узнал о своем диагнозе, то стал сразу всю информацию собирать по этой болячке. Я терроризировал всех врачей в больнице. Я лежал на Соколе, в первой [инфекционной больнице]. Там же еще половина нашего двора из Алтуфьево лежала. Поступил я с диагнозом «гепатит В», а дней через десять мне объявили, что у меня, помимо В, еще и  С впридачу. Меня продержали сорок дней, никаких выписных анализов не дали. Мама, царствие ей небесное, забрала меня под расписку. Врачи назначили реаферон в уколах. Лечение помогло, но… только от гепатита В. Гепатит С я вылечить не смог. Я перестал употреблять все наркотические вещества — примерно полгода был полностью чист, сидел на жесткой диете. И может, все кончилось бы хорошо, и я бы  соскочил, но вышло иначе. Как-то раз заглянул ко мне один приятель (его сейчас в живых нет – умер от передоза) и говорит: «Слушай, новый кайф появился! Приход от него, как от черняшки, только он как бы очищенный, то есть вреда для твоей печени никакого», — и показывает мне белый такой порошок. Ну я и развелся на эту фишку, снова начал потихонечку употреблять. Сначала по выходным, потом еще и по праздникам, потом вообще через день — всё думал, что я контролирую ситуацию. Влез, в общем, в систему героиновую плотно. Пытался устраиваться на работу, но куда ни устраивался, везде неприятности. Долго нигде не держался: меня либо увольняли, либо я сам уходил. Деньги были нужны постоянно, их всегда не хватало, а заработать не получалось. Что дальше — всем понятно…

Стал воровать?

А что мне оставалось? Мелкими кражами занимался — на раскумарку. Воровал все, что плохо лежит. Сначала стал подворовывать вещи из дома: вынес якобы в ремонт видеомагнитофон, «дал послушать другу» стереосистему. Потом вещи кончились, и я стал красть деньги. Когда дома взять было уже нечего, пришлось «расширять круг». Я тайком уносил все, что можно было, со складов, где работал; кидал таких же, как и я – брал деньги за товар и скрывался. Да много всякого… А потом я лег в 17-ю наркологическую больницу, мне тогда уже семнадцать исполнилось. Я как раз кинул барыгу, героина было достаточно, я пришел домой и говорю: «Мама, я не могу так больше, мне надо лечиться». Заначил свой героин в мыло жидкое, мне вызвали скорую, и я поехал в 17-ю. Там меня ввели в состояние сна. А когда я проснулся, проторчал весь героин с друзьями за один раз — друзья, понятно, нашлись сразу. И начал ждать, пока меня выпишут. Курс лечения составляет двадцать один день, но у меня было ощущение, что я провел там целую вечность. Как-то раз галоперидол мне вкололи, подумали, что я дверь выломать пытался. Но это по ошибке произошло: на самом деле я ничего не ломал, я вообще спал в это время.

А зачем колют галоперидол ?

Наказывают так. Если ты провинился в чем-то, будут галоперидол колоть. Ощущения от него ужасные. Все тело словно выкручивает — вот как белье выжимают. Не знаю, лично я готов был отдать все на свете, даже никогда в жизни не колоться, но чтобы меня отпустило!  Мышцы судорогой сводит все, и ты ничего сделать не можешь. Голова назад закидывается, такое ощущение, что мышцы сокращаются, и всего тебя крючит. Позвоночник выкручивается. Ноги. И слюни текут. А расслабиться вообще не можешь. Всё сжимается, все мышцы, тело в судороге. И пока ты циклодола не выпьешь, тебе не полегчает. Меня укололи часов в 11, с утра. Сначала он действует как снотворное, а потом начинаются побочки, когда тебя крутит. Часа через четыре я не выдержал, и истерику закатил. Ну как «истерику»… Так, что-то промямлил, мол, не могу больше, сейчас вообще  вены вскрою, делайте что-нибудь.

Это больно?

Больно — не то слово! Это просто жутко! И ты же не контролируешь свое тело вообще, тебя просто скручивает в судорогах!  Неприятная вещь, мягко говоря…

Так ты говоришь, галоперидол не в лечебных целях вводится?

Нет, не в лечебных, точно. Это — наказание. Насколько я знаю, в лечебных целях галоперидол всегда вводится с циклодолом, совместно, чтобы не крутило. То есть его могут давать в медицинских целях, но в комплексе с другими препаратами. Так вот, я им говорю, что вскроюсь сейчас. А медсестры смеются надо мной, отвечают, мол, от этого еще никто не умирал. Меня такое отношение просто взбесило, а поделать-то ничего не могу! Прослезился там реально, да и поковылял обратно. Единственным моим желанием было выйти из больницы. И вмазаться! Никаких иллюзий, что меня там вылечить могут, не было. Просто я реально сбил себе дозняк, и колоть теперь буду меньше, а приходы испытаю намного сильнее, чем у меня были на системе. Только я вышел, и в первый же день замутил и вмазался. И все поехало по-старому.

Когда мне было восемнадцать лет, у меня умерла мать. Меня нашел отец и начал мне помогать. Потом у меня появились первые деньги. Я опять начал сильно торчать, украл у бабушки кольцо. Отец от меня отвернулся. Потом я попал в тюрьму, дали мне два года за квартирную кражу. Отсидел год, вышел по амнистии. Там узнал, что у меня ВИЧ.

Есть предположения, как ты инфицировался?

Понятия не имею. Может, половым путем, может, через иглу. Я-то думал, что это меня не коснется, это ж с кем угодно, только не со мной. Весь круг общения, всех, с кем колюсь, я знаю, ребятам доверяю – СПИДу взяться просто неоткуда! А оно вон как получилось…

Ну вот, освободился, встал на учет на Соколинку. Чувствовал себя хорошо, поэтому в лечении не нуждался. Переехал за город, и решил больше не торчать: вот реально, принял решение начать новую жизнь. Я хотел найти работу, следить за своим здоровьем. И просто нормально жить, как все люди. В Москве у меня была квартира, я собирался ее разменять, мне в этом родственники помогали. Процесс затянулся очень надолго, все время возникали какие-то проблемы… А потом я узнал, что выписан из Москвы, прописан в Курске в какой-то деревне, и остался практически вообще безо всего. Квартиру мою продали, а денег я не получил с этого ни копейки. И на работу устроиться не мог, потому что у меня не было паспорта.  Я понял, что в свои двадцать два года остался ни с чем: без квартиры, в глухой деревне, без документов — реально бомж. Мне просто сорвало крышу, и я пошел бухать и колоться, начал подтарчивать опять. Не получилось новой жизни… Я настолько потерялся, в таком был отчаянии, что перспектива совершить серьезное преступление меня не пугала. Ну я и принялся чудить: несколько угонов, кража, поджог, драки. Страх потерял, обнаглел — деньги на ксероксе распечатывал и с этими фальшивками в магазин ходил. Понимаете, мне казалось, что это всё. Предел. Впереди только пустота, от жизни ничего хорошего ждать нечего — и от страха и обиды я озлобился, пошел вразнос. Конечно, долго так продолжаться не могло: меня поймали и дали пять лет. Курская тюрьма, ВИЧ-отряд. И снова мне не повезло: не нашел общего языка с администрацией. За мной какие-то постоянно нарушения находили, вечно придирки были необоснованные. Ну, например, мне очень плохо, я пытаюсь прилечь, а на меня пишут докладную и сажают в изолятор.

За что?

Ну, объясняли это тем, что по режиму не положено лежать на кровати. После подъема ты должен просто ходить. У нас там локалка была, метра два на четыре. Это такое внешнее помещение, где можно гулять. Но если белье повесишь, то ходить уже не получится. И на двадцать человек одна тридцатиметровая комната. Встаешь с утра, идешь на зарядку,  после зарядки тебя заводят в этот каменный мешок, а делать там целый день нечего. Ну то есть можно походить туда-сюда, телевизор посмотреть, на табуретке посидеть. А вот на кроватях лежать по режиму не положено. Чтобы получить право прилечь, нужно записаться в секцию дисциплины и порядка. Ну или еще каким-то образом «посотрудничать».

Что это за секция?

В нее набирают людей, которые якобы должны смотреть за порядком: чтоб никто не лежал в неположенное время, чтобы не мусорили, курили только в специально отведенных местах. Но по сути эта секция — прихвостни администрации. Жестокие, озлобленные люди: за «хорошую» работу им обещано УДО (условно-досрочное освобождение), вот они по костям и идут на свободу. Когда я там появился, мне начали рассказывать, как тут все одной семьей живут, правила соблюдают и порядок поддерживают. Да я только обрадовался! Но очень быстро понял, как все обстоит на самом деле, что одни командуют, а других унижают, и мне это, мягко говоря, не понравилось, я стал протестовать, пытался жить «по-честному». Вот за что меня  невзлюбили, писали докладные и сажали в изолятор.

Там я туберкулез и заработал. Это же штрафные изоляторы, поэтому условия там, прямо скажем, не курортные. Крохотная такая комната, стены, пол — цементные. На окне решетка, по стенам шконки — или две, или четыре. Бывают изоляторы побольше, по ним хоть походить можно, а есть и совсем маленькие — не повернешься: в таких кровать днем к стене пристегивается, а из обстановки только и есть, что столик да табуретка к полу приваренная. Я когда в такой попал, ко мне пришли с утра, в пять, и забрали матрас, а кровать пристегнули — и всё, до десяти вечера не прилечь, режим такой. Кормили три раза в день, но не по моей диете, а перевели на общую. Кто болен, тем питание нормальное дают: мясо, масло, молоко приносят, сахар тоже. А по общей… всего уже не помню, но, например, масла им не положено — маргарином заменяют, пшенку на воде варят. Я в санчасти спрашиваю, почему меня так плохо стали кормить, а они отвечают: «Ну а как ты хотел — ты наказан». То есть получается, что в зоне у меня есть ВИЧ, я больной, и условия для меня соответствующие, а как в изолятор перевели, так я что, сразу выздоровел? Ну в общем, удалось мне их убедить, стали кормить нормально, и даже матрас не забирали.

Так почему у тебя туберкулез появился?

Сыро было там. И холодно. А у меня ВИЧ, иммунитет снижен — в общем, вполне закономерно, в таких-то условиях. Мало того, меня еще запугивали, давили на психику. Вызывают в оперчасть и говорят, что если не буду «хорошо себя вести», то умру здесь от туберкулеза, ну или хлорочки мне в еду насыплют. Понятно, что меня не специально заразили, это у них методы такие: застращать, чтоб заставить делать то, что им нужно, чтоб человек не качал права, а жил по тамошним правилам. Ни о какой гуманизации, про которую тогда часто писали в СМИ, и речи не было. Как-то раз у меня заболел зуб, а нас, вичевых, лечить отказывались, боялись, наверное. Я написал жалобу, и тогда меня направили к стоматологу. А врач этот сделал мне какой-то укол в десну, от которого у меня словно ожог случился: слизистая вся почернела, и я долго есть не мог, только бульон пил. Ну всё постепенно зажило, и я снова к этому врачу пришел, долечиваться. Я правда думал, что так получилось из-за слабого иммунитета, а вовсе не оттого, что он мне специально навредить хотел! А врач тихо так, сквозь зубы говорит: «Тебе что, мало? Еще хочешь? Давай-давай, можешь еще жалобу написать». Ну и я конечно все понял, и больше не просил мне зубы полечить.

А с туберкулезом такая история. Сначала плохо себя почувствовал, аппетит пропал, рвало постоянно, лимфоузлы по всему телу вылезли. Потом начал кашлять. Раз в полгода в зоне делают общезоновскую флюорографию, и меня повели на тубанар. Сделали снимок, на нем оказались затемнения. А мне все хуже и хуже. Начальник санчасти пришел на проверку и говорит, что у меня туберкулез и мне нужно идти на повторный снимок. А когда пришли результаты, мне сообщили, что это был дефект пленки, и у меня все хорошо, а мое состояние — ну, там, лимфоузлы по всему телу, — так это характерно для ВИЧ. Тем временем состояние мое все ухудшалось. И тут мне повезло: выпросился в больницу на этап. У нас там женщина, врач областной больницы, была (а больница областная, специализированная — туда с зон людей привозят со всей области), и я прямо к ней пошел, рассказал, как плохо себя чувствую, и попросил сделать рентген. Сделали. Выяснилось, что у меня нет верхней доли правого легкого. Туберкулез. Инфильтративный.

А почему на зоне не диагностировали?

Я не знаю, почему. Туберкулез же протекает атипично у ВИЧ-положительных людей — может, и правда, подумали, что это дефект пленки. Хотя все симптомы туберкулеза у меня проявлялись очень четко. А может, решили, что туда мне и дорога. Такая «зачистка» своеобразная: заключенный загибается — ну и не будем ему мешать. Ко мне ведь не приезжал никто, было понятно, что никому я не нужен, никто не станет беспокоиться, если умру. Так вот, когда все-таки поставили диагноз «туберкулез», перевели меня в туббольницу. Ничего не могу сказать, там ко мне относились хорошо. Но лимфоузлы расти продолжали, и когда приехала врач с воли, из центра СПИДа, то рекомендовала мне сделать биопсию лимфоузлов.  Она поинтересовалась, делают ли такую процедуру на тубанаре, ей ответили, что делают. Я обрадовался, конечно. Она уехала, прошел месяц, другой, а про биопсию что-то не слышно. Я пошел к врачу, а он так удивленно: «С чего это ты взял, что тебе биопсию должны сделать? У нас такой услуги вообще нет. И никому я ничего не говорил». В итоге меня опять этапировали в областную больницу, где мне сделали наконец биопсию и «генерализованный туберкулез» поставили. А это уже актировочный диагноз. Но я думаю, что если бы у меня не было приказа на руках об актировке по этому диагнозу, меня бы, наверное, не актировали вообще. Надо понимать такой момент: актировать заключенного — значит, признать, что состояние его здоровья под угрозой, и по этой причине отбывать наказание он больше не может. То есть уровень медицинской помощи и условия содержания были такими, что фактически человека чуть не убили. Кому ж охота такое признавать, отвечать за это?! Вот смотри, в норме актировка должна длиться десять дней. А я ждал десять месяцев! За это время двое людей, которые ждали актировки, как и я, просто умерли. Не дождались. А мне повезло. К тому же врачи — и в областной, и в СПИД-центре, — мне помогали, за что спасибо им огромное. Мне дали третью группу инвалидности. Меня вывели на суд и актировали. Но в документах — они у меня сохранились, кстати, могу показать, — мой рост переврали на двадцать сантиметров,  а вот вес указали настоящий: 1 м 64 см при весе 64 кг. То есть на деле-то я  скелет, обтянутый кожей, а по документам — упитанный крепыш. Видать, решили не портить себе какие-то показатели.

Я вышел, и сразу лег в туббольницу. Там меня уже нормально лечили: давали таблетки, ставили капельницы. Но без жалоб и заявлений все равно не обошлось. Ну то есть противотуберкулезными препаратами обеспечивали, конечно, а вот дополнительные лекарства приходилось выпрашивать. Ведь это лечение очень тяжелое, у меня печень просто не выдерживала, и для нее нужны были дополнительные лекарства, а они в «обязательную программу» не входят.  Но это все мелочи, лекарство получить — вот попасть в эту больницу было по-настоящему трудно! Я ведь в Курске очутился по этапу, до того в этом городе и не был никогда. К тому же паспорт в зоне мне не выдали — спецчасть его сделать не успела. Поэтому транспортировать меня в «вольную» больницу официально не могли. Вот и оказался я за воротами тюрьмы со справкой об освобождении и двумястами рублями в кармане. А температура под сорок, еле на ногах держусь и цвета такого… как молодая травка по весне. Да еще шея вся в свищах, опухшая, голову не повернуть — одно слово: красавец! Ну а что делать? Не помирать же тут, я ж только на волю вышел, обидно как-то. Расспросил прохожих, узнал адрес СПИД-центра, и поехал. Прихожу к врачам, а они глазам своим не верят: человек в таком состоянии умудрился до них на своих двоих добраться! По-быстрому оформили меня в тубдиспансер… вот так я и очутился в вольной больнице.

Как долго ты там пробыл?

Долго. Года полтора. Четыре операции перенес. Встретили меня там не очень-то приветливо. Информация о моем диагнозе и месте предыдущего «проживания» по всему отделению разнеслась очень быстро. Всё бы ничего, да больно уж девушки от меня шарахались. Ну а если серьезно, то реально тяжело было первые пару месяцев. Хотя после того, что я перенес на зоне, это в общем-то был детский лепет. Ну пошепчутся, поахают, да и привыкнут. А куда им деваться — я ж тут надолго. Но и я тоже времени зря не терял, проводил «разъяснительную работу»: спокойно, без нервов, по много раз рассказывал людям, что такое ВИЧ, как с ним живут, что все совсем не так страшно, как это принято думать. Ну и про образ жизни мой бывший — что поменял я его, к прежнему возврата нет. А это и правда так.

В промежутках между операциями выбирался в город, улаживал свои проблемы с жильем, с документами. А еще пытался найти группу. Но никакой группы в Курске тогда и в помине не было.

И ты ее создал?

А мне ничего другого не оставалось, честно говоря. Сначала мне не доверяли. Когда я впервые появился в СПИД-центре с идеей создания группы, ко мне отнеслись очень прохладно. Сказали, подождем, да поглядим, нужно подумать. Опасались, наверное, что я примусь за старое. Но прошло время, я зарекомендовал себя, мой телефон стали давать пациентам, ко мне обращались люди с самыми разными проблемами. Постепенно сложился круг общения, я нашел не только единомышленников, но и настоящих друзей. Мы стали собираться группой, и всем это очень понравилось. А через пару месяцев о нас услышали в Москве. Ребята из Всероссийской общественной организации «Объединение ЛЖВ» предложили нам съемки в телепередаче «СПИД. Скорая помощь» — в той, что Лысенков вел, бывший «сам себе режиссер». И для нашей группы это была отличная реклама, конечно. После выхода программы мы, можно сказать, обрели статус! Денег, правда, нам не дали, но зато обещали поддержку и покровительство. Глупо было бы этим не воспользоваться — вот так у нас появилось собственное помещение: кабинет в СПИД-центре, прекрасно оборудованный. Там мы проводим равное консультирование, туда же приходят люди на группу. Когда нужно организовать тренинг — тоже помещение предоставляют без проблем. В общем, мы очень выросли и изрядно укрепили позиции! Отдельное спасибо Жеке Писемскому за то, что он помогал в организационных моментах на стадии становления и помогает до сих пор.

В 2007 году от Фонда по готовности к лечению[1] мы как инициативная группа получили первый грант — на «Развитие активизма и групп взаимопомощи» — и начали работать. В настоящее время занимаемся адвокационными проектами, развиваемся. За 2010 год в организацию за помощью обратились 235 человек, преимущественно сами ВИЧ+, но также их близкие и родственники. Чем мы можем им помочь? Оказываем паллиативную помощь, доставляем лекарства. Содействуем в реабилитации наркозависимых, проводим с ними занятия — как  групповые, так и  индивидуальные. Выявляем и предотвращаем перебои. Брошюры информационные печатаем… Да много чего еще! Я не буду тут подробно описывать всю нашу деятельность и перечислять все заслуги и достижения — это, скорее, тема для годового отчета.

Что же касается меня лично, то… наверное, можно просто сказать: у меня все хорошо, я живу той жизнью, о которой когда-то так мечтал. Сейчас у меня есть семья: жена и маленькая дочь. С женой мы вместе уже три года и, кстати, она ВИЧ-отрицательная! Родители жены про мой статус знают, про сроки и наркотики им тоже известно. К сожалению, не от меня — узнали из старой газеты… Ух, нелегко нам пришлось тогда! Но это уже другая история. В настоящее время растим дочь, решаем жилищный вопрос и не падаем духом. Чего и вам всем желаем! И самое главное: помните, что каждый из нас — хозяин своей жизни и своей судьбы. Какие бы трудности не вставали на вашем жизненном пути, никогда не сдавайтесь. И наградой вам будет тот мир, который вы построите сами.

P.S. Я мог бы написать обо всех этих событиях более развернуто, захватывающе, но тогда   получилась бы уже целая книга. Быть может, очень интересная книга. Но формат сайта накладывает свои ограничения. Однако если у кого-то возникли вопросы, вы всегда можете задать их мне лично: max.shmell@gmail.com Пишите, пообщаемся!

Интервью провела: Аня Саранг

Редактура: Олеся Пиуновская


[1] Фонд по готовности к лечению – проект Международной коалиции готовности к лечению (ITPC — International Treatment Preparedness Coalition). Основная задача фонда — финансовая помощь ITPC в реализации ее основной цели, а именно в беспристрастном предоставлении доступа к лечению и уходу для всех ВИЧ-положительных через повышение грамотности отдельных лиц и организаций в вопросах лечения. А также адвокация на местном, региональном и международном уровне.

[nggallery id=15]




Category Categories: Аня Саранг, Личные свидетельства | Tag Tags: , , , , , , , , | Comments

Правила общения на сайте

  • Vlad

    Можно сказать, что чудом повезло! А сколько простых хороших хлопцев пропадают за зря! Система, где правят алкоголики-дегенераты, приговорена! Одно утешительно, что эти дегенераты также часто страдают через своих детей-наркоманов!

  • Спасибо макс за интервью, я оказывается многих моментов не знал.

  • Katya

    Интересная история как человек выстоял и выжил!просто молодец,Макс!ты сильная личность!желаю любви и счастья твоей семье и чтобы дочурка твоих ошибок не повторяла)))

  • Спасибо Вам всем огромное, за поддержку!)


Пожертвовать на деятельность Фонда:

офертой
Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:
Правила, которыми руководствуется ФАР при обработке персональных данных («Политика конфиденциальности»).



Артем Лоскутов. Подброс наркотиков как инструмент репрессий
Март 19th, 2010

artem218 марта 2010 года был оглашен обвинительный приговор по делу Артема Лоскутова, молодого художника из Новосибирска. Это еще одно дело, которое, прогремев на весь мир, еще раз показало всю гнилость системы "справедливого" судебного разбирательства в России, в частности, по статьям, связанным с наркотиками. Оно также показало, как легко использовать такие механизмы, как подброс наркотиков, для того, чтобы остановить, испугать, осудить и убрать любого молодого человека, не угодного системе.

«Наркоучет» – как много в этом звуке для сердца русского слилось, как много в нем отозвалось…
Февраль 26th, 2017

Ирина Теплинская - о наркоучете, личном опыте и его последствиях

Костя Пролетарский. Лечение ВИЧ, ТБ, наркозависимости и соблюдение достоинства в местах лишения свободы.
Март 14th, 2010

19 июня 2009 года умер наш друг, ВИЧ-активист из Санкт - Петербурга Костя Пролетарский. Буквально за месяц до смерти Аня Саранг взяла у Кости интервью о его пребывании в Карельской колонии ЛИУ - 4 для людей с туберкулезом и ВИЧ. Данное интервью получило широкий резонанс по всему миру, так как стало личной иллюстрацией того, в каких условиях живут люди в колониях России. Отсутствие лечения, достойных условий содержания, пытки - вот то немногое, о чем рассказал Костя в своем интервью. Светлой памяти Кости и с пожеланием всем нам сил и мужества!







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.