Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

«Наркоучет» – как много в этом звуке для сердца русского слилось, как много в нем отозвалось…

Текст: Ирина Теплинская

Наркоучет – нечто вроде старорежимного «состояния под надзором полиции» или административного надзора за условно освобожденными, но исполняется он не только органами правопорядка, а в первую очередь медперсоналом. Наркоучет стоит в одном ряду с такими псевдо-медицинскими образованиями как медицинские вытрезвители, подчиненные милиции, и лечебно-исправительные учреждения, подведомственные ФСИН (управлению лагерей).[1]

По официальным данным в конце 80-х годов, перед распадом СССР, количество наркозависимых в стране исчислялось цифрой в 50 тысяч человек. Можно было сказать, что наркомании в СССР не было.  Сегодня эта цифра приблизилась к 8 миллионам человек:  из них на наркологическом учете состоит примерно десятая часть, а от передозировки умирает 8 тысяч (0,1%) человек в год. В настоящее время стандарты российской наркологии предусматривают единое диспансерное наблюдение  для двух групп пациентов:

— для пациентов с диагнозом «употребление с вредными последствиями» – на срок не менее года подтвержденной стойкой ремиссии;

— для пациентов с диагнозом «синдром зависимости» – на срок не менее трёх лет подтвержденной стойкой ремиссии

Согласно Приказу Министерства здравоохранения Российской Федерации от 30 декабря 2015 года № 1034н наркологическое диспансерное наблюдение организуется при наличии информированного добровольного согласия в письменной форме, данного с соблюдением требований, установленных ст. 20 Федерального закона от 21.11.2011 № 323  “Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации”.

Инструкция же, регламентировавшая работу наркологии 80-х, обязывала ставить на учет всех: тех, кому был поставлен диагноз зависимости от ПАВ,  равно как и тех, кто попал в поле зрения органов как употребляющий (или даже однажды употребивший) «наркотические или другие средства, влекущие одурманивание», и твоего согласия при этом никто не спрашивал. Я была поставлена на наркологический учет (НУ) во времена победного шествия коммунизма  по планете, в  далеком 1983 году, будучи ученицей 10-го класса, по просьбе моей матери, когда была впервые задержана с совершеннолетними друзьями на притоне во время приготовления  раствора маковой соломки,  в простонародье «ширева». Официально  на тот момент наркомании в СССР не существовало, и, соответственно, не было  лечения от «несуществующего» заболевания. Лечение «болезни загнивающего капитализма» не афишировалось и проводилось в стационарах психиатрических диспансеров на общих основаниях с «профильными» больными. Сводилось оно к снятию абстинентного синдрома препаратами, применяемыми в психиатрии для лечения психических расстройств. Врач-нарколог посоветовал маме госпитализировать меня на 2 месяца, — срок «лечения» абстинентного  синдрома опийной зависимости, — в стационар психиатрического диспансера, т.к. другой альтернативы для 16-летнего подростка из номенклатурной советской семьи, уличенного в эпизодическом употреблении опиатов, тогда просто не существовало. К тому же у меня на носу были выпускные экзамены, и я претендовала на «золотую» медаль, поэтому мама не придумала ничего лучше, как поместить меня до экзаменов в психиатрическую клинику. Мой первый опыт «лечения» наркомании оказался настоящим адом, потому что лечить меня было не от чего: я даже не успела приобрести абстинентный синдром, и употребление мое сводилось скорее к желанию приобщиться к компании старших, к «золотой молодежи» — для меня оно было атрибутом «избранности», а не жизненной необходимостью. Но ни маме, ни врачу объяснить этого я не смогла. Инсулиновые шоки по утрам для набирания веса, галоперидол, сульфазин, аминазин, циклодол, жесткая фиксация к кровати, бессонные ночи, полные страха, вместе со взрослыми,  психически нездоровыми людьми, – это первые приятные сюрпризы и маленькие радости, которые принесло мне знакомство с советской «наркологией». С тех самых пор НУ стал мне верным спутником на долгие 33 года.

Удивительно, что в эпоху отрицания государством существования в стране наркомании на территории СССР, как грибы, вырастали ЛТП и ЛИУ, где наряду с отбыванием наказания принудительно лечили «несуществующее» заболевание. В середине 80-х в СССР существовало 5 мужских и 2 женских Всесоюзных «наркомзоны», где отбывали наказание за преступления наркопотребители со всех концов страны, состоящие на наркологическом учете, а количество ЛТП я даже затрудняюсь назвать. Дважды, в 1990-м  и 1995-м годах, за преступления, связанные с наркотиками, помимо основного наказания я подвергалась принудительному наркологическому лечению в МЛС только лишь из-за принадлежности к НУ: «лечение» это даже с огромной натяжкой трудно было назвать медицинским вмешательством. Специфика этих лагерей заключалась в том, что по прибытию в учреждение заключенного 2 месяца держали в санчасти, где он проходил принудительное «лечение» от наркомании тяжелыми препаратами, применяемыми в психиатрии для подавления психических расстройств. Такое медицинское вмешательство было лишено всякого здравого смысла, потому что на момент прибытия в лагерь человек  минимум полгода проводил в следственном изоляторе и еще несколько месяцев добирался «этапом» до места назначения, а потому в снятии абстинентного синдрома уже не нуждался. Но инструкция требовала всем обвиняемым в преступлениях, состоящим на НУ, помимо статьи за основное преступление назначать еще ст.62 УК РСФСР «Применение принудительных мер медицинского характера к алкоголикам или наркоманам или установление над ними попечительства», гласившую:

  • В случае совершения преступления алкоголиком или наркоманом суд, при наличии медицинского заключения, по ходатайству общественной организации, трудового коллектива, товарищеского суда, органа здравоохранения или по своей инициативе, наряду с наказанием за совершенное преступление, может применить к такому лицу принудительное лечение.
  • Указанные лица, осужденные к мерам наказания, не связанным с лишением свободы, подлежат принудительному лечению в медицинских учреждениях со специальным лечебным и трудовым режимом.
  • В случае осуждения таких лиц к лишению свободы они подлежат принудительному лечению во время отбывания наказания, а после освобождения из места лишения свободы, в случае необходимости продления такого лечения, — в медицинских учреждениях со специальным лечебным и трудовым режимом.
  • Прекращение принудительного лечения производится судом по представлению лечебного учреждения, в котором лицо находится на излечении

Назначалась статья 62 УК РСФСР следующим образом: по запросу суда из наркологического диспансера в СИЗО направляли нарколога, который встречался с тобой и условно проводил осмотр. Если ты состоял на учете, то его решение было однозначным – принудительное лечение. Если же до этого ты на учете не состоял, то попав в поле зрения правоохранительных органов, ты получал прекрасную возможность восполнить этот пробел  в своей биографии прямо в тюрьме. Осмотр нарколога, кстати, был бы весьма уместен сразу при задержании, когда наркозависимый человек действительно нуждается в медицинской помощи, по запросу самого заключенного, а не суда. Но, к сожалению, эта проблема и сейчас, спустя 40 лет, остается нерешенной: адекватная наркологическая помощь в КПЗ и СИЗО нуждающимся в ней не оказывается.

Факт нахождения на наркологическом учете неоднократно сослужил мне плохую службу, т.к. при задержании по подозрению в преступлениях, связанных с наркотиками, наркологического учета было вполне достаточно для возбуждения уголовного дела: он, как желтая звезда Давида в еврейских гетто, служил аргументом виновности независимо от твоей причастности к преступлению. Его также было достаточно, чтобы при избрании меры пресечения мне не оставляли шанса, а всегда заключали под стражу, — даже за хранение плохо промытого шприца, со следовыми остатками 0,00000026 гр. героина. За 35 лет употребления опиатов я прошла множество неудачных попыток лечения от наркозависимости в различных коммерческих клиниках бывшего Союза: все они сводились к детоксикации и снятию абстинентного синдрома, без последующей реабилитации и социализации, коих в стране долгое время априори и быть не могло. Я не видела выхода, потому что все постоянно возвращалось на круги своя – в употребление, которое влекло за собой учет. Несмотря на то, что в государственный наркологический диспансер, с момента постановки на учет в 1983 году и до 2008-го года, я обращалась за помощью лишь дважды, НУ везде следовал за мной, как нитка за иголкой. Позднее, когда для снятия абстинентного синдрома в наркологии стали применять трамадол, НУ начал приносить пусть и сомнительные, но дивиденды: раз в месяц можно было прийти к врачу – наркологу и выписать рецепт на трамадол. Это было большим преимуществом перед теми, кто обращался за наркологической помощью платно и анонимно: они были лишены этой привилегии и вынуждены  были покупать у нас, «учтенных», эти рецепты, пользующиеся большим спросом. Но с другой стороны, ежемесячное обращение за рецептами являлось неоспоримым свидетельством систематического употребления наркотиков, что опять же продлевало учет. Как жители Индии со смирением принимают тот факт, что им, их детям, внукам и правнукам суждено родиться и умереть в той касте, в какой родились и умерли их праотцы, так и я никогда  не надеялась и даже не пыталась выйти из этой касты «наркоучтенных».

На одном из вебсайтов наркологов есть достаточно емкое определение наркологического учета, которое, на мой взгляд, хорошо отражает отношение официальной наркологии к наркологическому учету.

Наркологический учет – это ситуационный контроль над проблемами, связанными с потреблением психоактивных веществ (далее — ПАВ) наркотической группы (алкоголя, наркотиков), что имеет существенное значение для определения государственной стратегии профилактики алкоголизма и наркомании, лечения физической и психической зависимости, социальной и психологической реабилитации, а также для определения политики противодействия наркобизнесу. При постановке на наркологический учет пациент официально признается больным с заболеванием наркологического характера: такое лицо в некотором объеме неизменно понижается в своих гражданских правах.  Наркологический учет – вынужденная мера, его нужно и можно применять, как один из полезных, но неприятных ключей воздействия в руках как нарколога, так и родственников больного.

В детстве я мечтала стать врачом: тащила домой всех плешивых, изуродованных кошек и собак, раненых птиц, ежей, удаляла занозы, врачевала царапины и ссадины родственникам. В моем понимании врач был олицетворением любви, милосердия, сострадания и добра: я была твердо уверена, что он призван делать мир и жизнь человека лучше, облегчая страдания и снимая боль, возвращая здоровье и радость жизни. Клятва Гиппократа, приносимая каждым, кто собирается стать врачом, содержит 9 основополагающих морально-этических принципов и обязательств, в том числе:

  • принцип непричинения вреда;
  • принцип заботы о пользе больного и доминанты интересов больного;
  • врачебная тайна (принцип конфиденциальности);

Приведенное определение НУ позволяет увидеть грубое нарушение клятвы врача как минимум по этим трем основополагающим принципам:

  • НУ влечет за собой неизменное понижение в гражданским правах (запрет на вождение транспортных средств, ограничения в трудоустройстве, обучении в ССУЗах и ВУЗах, лишение родительских прав), что является причинением вреда и ведет к ухудшению уровня жизни и здоровья;
  • НУ определяет, в первую очередь, стратегию и политику государства, служит рычагом неприятного воздействия со стороны врачей и родственников, и следовательно, интересы больного уже не доминируют;
  • по запросу МВД, УФСИН, работодателей, органов опеки личные данные больных, состоящих на НУ, разглашаются, нарушая врачебную тайну.

Статья 41 Конституции РФ гласит, что каждый имеет право на охрану здоровья.  По определению Всемирной Организации Здравоохранения под «здоровьем» понимается «состояние полного физического, душевного и социального благополучия, а не только отсутствие болезней и физических дефектов». Отсюда следует, что Конституция РФ, гарантом которой является президент страны, обеспечивает право на охрану полного моего физического, душевного и социального благополучия. НУ же это право грубо нарушает! Если наркологический учет, считающийся де–юре медицинской составляющей, де-факто выполняет карательную функцию, противоречащую фундаментальным основам медицины, то насколько правомерно применять его как медицинскую меру? Не наркологическое лечение, а именно учет? Каким образом он облегчает страдания больного, содействует улучшению здоровья человека, ведет к повышению физического душевного и социального благополучия? Я состою на диспансерном учете по заболеванию «ВИЧ-инфекция», гепатит С, а в прошлом наблюдалась еще и в противотуберкулезном диспансере: ни один из этих видов учета не принес в мою жизнь проблем и не дискриминировал меня, за исключением ограничений в трудоустройстве по некоторым специальностям, где эти заболевания могут причинить вред другим людям. Более того, диспансерный учет по этим заболеваниям позволяет мне получать необходимую специализированную медицинскую помощь в полном объеме и в комфортных для меня условиях, чего нельзя сказать о НУ. Врачебная тайна подразумевает доверительные дружественные отношения между врачом и пациентом, которые способствуют получению больным максимально эффективной помощи. Но согласитесь, сложно быть откровенным и доверять врачу, который оборачивает твое доверие тебе же во вред. Представьте себе такую ситуацию: человек, страдающий диабетом, не посещает врача и не получает инсулин, а предпочитает умереть в коме  из боязни быть поставленным на учет по чрезмерному употреблению сахара? Звучит нелепо, правда? Но именно этим обусловлено нежелание многих наркозависимых обращаться за помощью  к наркологам. И проблема, я думаю, заключается не в самих наркологах и не в уровне их профессионализма: проблема в том, что инструкции, которые они вынуждены соблюдать, давно устарели и утратили свою актуальность, потому что были разработаны еще в эпоху СССР и с тех пор почти не менялись.

Как было сказано ранее, за долгие годы я уже свыклась с мыслью, что буду снята с наркологического учета посмертно. Но Бог распорядился иначе: в августе 2015 года я попала в христианский реабилитационный центр, где успешно прошла реабилитацию и на сегодняшний день  имею полтора года абсолютной свободы от всех веществ – наркотиков, алкоголя и никотина.  В декабре 2016 года в Москве в рамках общественного механизма мониторинга наркополитики  прошел первый национальный Форум людей, употребляющих наркотики, в котором я принимала участие.  Одним из четырех направлений, по которым велась работа на Форуме, был наркологический учет. Именно там я узнала, что с 4 апреля 2016 года наркологи в России стали работать по новому приказу №1034н, согласно которому сокращены сроки диспансерного наблюдения за больными наркоманией с 5 лет  до 3 лет, после чего при отсутствии нарушений следует снятие с учета в наркологии. Поскольку я на тот момент имела почти полтора года трезвости, эта тема меня заинтересовала и я решила попробовать сняться с учета, о чем раньше не смела даже мечтать. Я проконсультировалась у юристов из группы технической поддержки Канадской правовой сети по ВИЧ/СПИДу и узнала, что срок нахождения в реабилитационном центре, как и срок отбывания наказания в МЛС, при наличии соответствующего официального документа может быть зачтен в срок ремиссии при снятии с НУ. Я проходила реабилитацию в негосударственном христианском центре, но мы имеем при церкви свою зарегистрированную НКО для реализации социальных проектов, где мне и выдали справку о том, что я « успешно прошла программу духовного восстановления личности без замечаний и нарушений с 21.08.2015 по 30.11.2016». С этой справкой я пришла на прием к своему наркологу в Калининграде, объяснила, что хочу сняться с НУ, и попросила на основании справки зачесть мне 1 год и 4 месяца реабилитации в срок ремиссии. Если честно, я особо не рассчитывала на успех этого предприятия, поскольку мои отношения с местным наркологическим диспансером были достаточно напряженными: причиной тому была моя многолетняя продолжительная борьба за введение в России программ опиоидной заместительной терапии. Кроме того, я сомневалась в том, что мне зачтут справку из негосударственного реабилитационного центра.  Каково же было мое удивление, когда я увидела восторг на лицах медиков, услышавших о цели моего визита: моя трезвость вызвала у них не меньше счастья, чем у меня самой! Мы долго обсуждали, как мне это удалось после 35-ти лет употребления опиатов, множества неудачных попыток лечения и тюремных сроков за преступления, связанные с наркотиками: рациональный человеческий мозг не мог воспринять информацию, что Бог силен в одну минуту освободить от всех зависимостей, как вышло со мной.  Не обошли мы вниманием и обсуждение карательной функции наркологического учета – и опять я была удивлена: оказалось, что врачи так же, как и я, думают, что с ограничениями в гражданских правах, неизбежными при наркологическом учете, вышел явный перегиб. Они склонялись к тому, что ограничение должно быть лишь при выдаче разрешений на управление транспортными средствами, поскольку, по их мнению, человек, находящийся за рулем в состоянии наркотического (алкогольного) опьянения может представлять реальную угрозу для окружающих. И это их суждение позволило мне пережить тот самый кульминационный момент, когда предоставляется долгожданная возможность «достать козырный туз из рукава». Я задала вполне логичный в этой ситуации вопрос: как быть с людьми, которые получают наркологическую помощь анонимно на коммерческой основе, избегая тем самым постановки на учет и вытекающих из этого ограничений в гражданских правах? Является ли их платежеспособность гарантией того, что они, находясь в состоянии наркотического опьянения, представляют для окружающих меньшую опасность, чем те наркозависимые, которые не в состоянии платить за анонимность? И, соответственно, будут ли они в силу своей платежеспособности более хорошими родителями, студентами, работниками, являясь по сути такими же наркозависимыми, как и пациенты, не имеющие возможности платить за анонимность?  В соответствии с частью 2 статьи 19 Конституции РФ, все равны в правах и свободах независимо от пола, национальности, религии, языка, происхождения, имущественного или должностного положения.  Отсюда следует, что применение наркологического учета к лицам с низким уровнем дохода нарушает основные права и свободы граждан РФ. Как когда-то в Америке многие гражданские привилегии могли быть реализованы под грифом «только для белых», так в России репрессивный и карательный учет при обращении за медицинской наркологической  помощью является бонусом «только для бедных». Потому что либо мы все опасны, либо неопасны, но опять же – все:  решать, насколько наркозависимый пациент неадекватен и опасен для окружающих, должен врач – психиатр, если к тому есть показания, но никак не кошелек пациента.

На этом наш гештальт был закрыт. Мне зачли в срок ремиссии 1 год 4 месяца моей реабилитации, и, согласно Приказу № 1034н  Министерства здравоохранения Российской Федерации от 30 декабря 2015 года, в течение еще 1 года и 8 месяцев я должна была являться к наркологу на отметку в соответствии с установленным графиком, чтобы подтверждать свою ремиссию. По мнению юристов этот алгоритм может быть использован и при отбывании наказания в МЛС, если в ближайшие дни  после освобождения пациент, состоящий на учете, явится к наркологу, имея на руках справку об освобождении и заключение из медико-санитарной части ИУ о том, что он не был замечен в употреблении ПАВ и не имел нарушений.  Подобный прецедент имел место в Казани, где пациент, освободившийся из МЛС, был снят с учета. И все бы хорошо, но обстоятельства сложились так, что мне предстоял переезд из Калининграда в Москву, и необходимо было решить, как продолжить процедуру снятия с наркологического учета. Я очень не хотела начинать жизнь на новом месте с отметок у московского нарколога, но в то же время желание сняться с учета было очень велико. И тут случилось настоящее чудо: нарколог предложил мне замещать ежемесячную отметку звонком из Москвы, а по истечении срока привезти ему ещё одну справку, подтверждающую, что я была при церкви и оставалась трезвой. После этого НУ в отношении меня будет прекращен, что подразумевает прекращение хранения персональных данных обо мне и моем диагнозе, а также всех негативных последствий и ущемлений в правах. У меня уже было две заместительных отметки по звонку в январе и феврале: хочется верить, что все получится, и через полтора года я избавлюсь от этого клейма «состоит на учете в наркологическом диспансере с 1983 года». Поэтому дерзайте и не бойтесь экспериментировать: дорогу осилит идущий. Но также хочу предостеречь вас от заблуждения, которое стало достаточно распространенным после принятия Приказа №1034н, согласно которому наркологическое диспансерное наблюдение (учет) организуется при наличии информированного добровольного согласия в письменной форме. Некоторые пациенты истолковали его так, что при наличии письменного отказа от наркологического диспансерного наблюдения оно будет прекращено. Частично это так: вы больше не будете наблюдаться у нарколога и утратите возможность получать наркологическую помощь бесплатно, – в противном случае вам вновь придется подписать информированное согласие. Прекращение диспансерного наблюдения становится возможным в случае письменного отказе пациента от диспансерного наблюдения (пункт 13 Приложения №2 к Приказу). Но следует также знать, что в случае отказа пациента от наблюдения, все социально-правовые ограничения к нему как к лицу, состоящему на учете у нарколога, сохраняются. Например, если такой пациент захочет получить разрешение для управления транспортным средством, ему будет отказано как лицу, страдающему психическим расстройством и расстройством поведения, связанным с употреблением психоактивных веществ. Ведь его ремиссия доказана не будет. В соответствии с пунктом 14 Приложения № 2 к Приказу 1034н, сведения о диспансерном наблюдении вносятся в Медицинскую карту амбулаторного наркологического больного и, соответственно, если человек придет за справкой для водительского удостоверения (без этой справки он не сможет получить его или заменить), то в справке факт диагноза без подтвержденной ремиссии будет отражен. Соответственно, водительское удостоверение ему не дадут. Аналогичные последствия будут при трудоустройстве на некоторые работы. Именно поэтому на первом национальном Форуме ЛУН было принято решение провести адвокационную кампанию, направленную на отмену карательного и репрессивного наркологического учета, нарушающего не только фундаментальные основы медицины и здравоохранения, но и основные права и свободы граждан Российской Федерации.

——————

[1] Лев Левинсон, Михаил Торбан. «Наркоучет: по закону или по инструкции? Регулирование регистрации потребителей наркотиков в Российской Федерации. Москва, 2009




Category Categories: Ирина Теплинская, Личные свидетельства | Tag Tags: , , | Comments

Правила общения на сайте


Пожертвовать на деятельность Фонда:

Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:
Правила, которыми руководствуется ФАР при обработке персональных данных («Политика конфиденциальности»).



Памяти Сержа Хороших: 28 или четырежды семь
Январь 4th, 2011

Пять лет назад в этот день ушел из жизни Серж Хороших - редактор журнала "Шаги", админ www.poz.ru, ведущий на группе Позитив, активист и просто замечательный человек.

Наркотики как инструмент репрессий
Октябрь 14th, 2011

18 августа 2011 года я возвращалась из Украины, где проходила трехмесячную реабилитацию от наркозависимости, потому что в России подобные качественные услуги бесплатно не предоставляются. При прохождении зоны таможенного контроля в калининградском аэропорту Храброво я была остановлена — якобы из-за того, что на меня по-особенному отреагировала служебная собака. Когда трехчасовой обыск моих вещей ничего не дал, […]

Одна история о жизни с ВИЧ
Декабрь 3rd, 2012

Это история одной молодой женщины, которая живет в Тольятти. Ее зовут Наталья Митусова и у нее ВИЧ. Мы познакомились с ней несколько лет назад, когда Наташа еще скрывала свой статус. Сегодня она живет с открытым лицом. На такое мало кто решается. По всей стране таких людей очень немного. В нашем же городе мне подобные случаи неизвестны.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.