Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

Может пора начать защищаться?

Текст: Яна Леонтьева, социальный работник ФАР

Всем привет!

Наверняка ты по-любому когда-то сталкивался с давлением нашей полиции. Я лично испытала все прелести пресса со стороны мусоров, и именно последним эпизодом такого давления на меня я хотела бы поделиться. Цель моего рассказа — не пожаловаться на свои беды, а чтобы такие же, как и я, были не загнаны в угол, а переступили свой страх и начали бороться за справедливость!

Мы употребляем или употребляли наркотики, наша биография не подходит для работы в престижных местах. Но мы такие же люди, имеем такие же права, но далеко не каждый из нас имеет силу духа пользоваться этими правами. Большинство из нас и так выгрызло себя изнутри за просранные возможности. И нам далеко не по кайфу, когда полиция делает из нас рабов, но мы, испытывая страх и понимая их безнаказанность, начинаем сламываться.

Меня зовут Яна. На сегодняшний день мне 32 года, у меня три сына. Вся моя жизнь до их появления казалась мне скучной и навязанной, и меня потянуло на блатную романтику. Я влюбилась в человека, употребляющего наркотики, и начала потреблять вместе с ним. Мои родные быстро перестали мне доверять и давать денег, и я начала добывать деньги на раскумарку кражей алкоголя в супермаркетах. Так я и получила первый условный срок. В это же время я раскумарила подружку, которая в итоге и сдала меня. Получилась попытка сбыта, и я уехала в Мордовию на 2 года.

Не успев толком освободиться, я пошла к друзьям, где процветала варка семечек. Дома мне было тошно, и из-за того, что мне некуда было пойти, я стала постоянно находиться на варочных хатах. А в промежутке от варки до варки опять воровать! Шли годы, я перестала чувствовать себя человеком и мне было на всё насрать. Я понимала, что все мои возможности упущены и я уже никогда не стану «полноценным» членом общества. Так шёл день за днём, пока не исчезли семечки. Это был переломный момент в моей жизни, я поняла, что надо что-то менять. Незадолго до этого я вновь стала встречаться с молодым человеком и уехала я к нему в область. Я забеременела, и вроде началась новая жизнь. Он на работе, я дома с ребенком, время от времени мутили мёд, на честно заработанные деньги. Вдруг из-за кражи по соседству нами заинтересовалась полиция. Они пришли к нам, коротко опросили и записали наши паспортные данные. На следующий день они вновь пришли, но разговор был уже не о краже. Мне пояснили, что они пробили, кто я, за что была судима и во избежание проблем мне следует поехать с ними пописать в баночку. Да, разумеется, я могла бы их послать, но… В итоге получила трёхдневный срок, за который я должна была сдать хотя бы одного, у кого будет на кармане вес, иначе это будет со мной. Я пообещала всё, что они хотели, а сама на всё забила. Сначала они не появлялись, но потом стали приходить ежедневно. Я стала параноить и круглосуточно реветь. Все мои знакомые убеждали меня обратиться в прокуратуру, но я посчитала, что гораздо лучше убежать от этой проблемы, и мы переехали ко мне в Москву.

Жизнь шла своим чередом, но… Мой благоверный остался без работы и как следствие — без денег. Я вновь стала воровать и получила два года условно. Мой отец, проживающий вместе с нами, стал меня постоянно попрекать, жизнь в доме стала невыносимой, и тут, во время полного бессилия, на моём жизненном пути появилась давняя подруга. Незадолго до нашей с ней встречи она похоронила единственного ребёнка и осталась одна в двухкомнатной квартире. Она, так же, как и я, была употребляющей, и тем самым была объектом пристального внимания местного участкового. Факт того, что она стала единственной собственницей жилья в Москве, не давал ему покоя. Сначала он вместе со своим коллегой провёл обыск у неё в квартире и нашел в мусорном ведре шар героина, потом была подстава с закладкой, где заранее её ждали. Так она получила условку и уже стала объектом давления для отжатия хаты. Зная мое положение, она впустила меня, вместе с моей семьёй, к себе жить. Однажды, возвращаясь домой, мы наткнулись на толпу из 10-и человек, ждавшую нас на этаже, это были сотрудники бывшего ФСКН с постановлением на обыск. Понятые, оператор, собака, допросы, а в конце нас вместе с детьми повезли писать в баночку. При обыске, конечно, ничего найдено не было.

Сколько эмоций мы прожили, находясь на проверке мочи и нахождении в отделе, давая объяснительную, известно только Богу. Было очень страшно, не понятно, стыдно перед детишками, нас допрашивали, малыши плакали, никто из нас не понимал в чём дело и чем всё это закончится. Несмотря на то, что у нас ничего не было, отпускать нас не торопились. Продержав три часа, нас обязали сделать им «палки», и чтобы часть 228 статьи была не ниже второй. В случае не выполнения, по делу будем проходить мы, а что и сколько у нас будет найдено, они решат позже. Всё было до боли знакомо, только теперь переезжать было некуда! С квадратной головой мы приехали домой, и начался ад! Нам стали названивать, угрожать, требовать. Отношения внутри семьи становились с каждым днем всё напряженней, мы срывались друг на друга. Каждый раз, когда мы слышали звонок телефона, мир замирал. А если звонок был в дверь, сердце начинало биться в горле. Детки замирали и не двигались. Наблюдая за их испугом, я стала задумываться, как этому положить конец. При очередном звонке, набравшись смелости, я решила поднять трубку. Мужской голос сообщил мне, что я обязана явиться в отдел МВД по вопросу моей условки. Я договорилась на следующий день. Я знала, что у меня нет никаких нарушений и что повод, по которому они меня вызывают, просто бред. Во мне боролись за и против, все советовали не ехать и сказать, что без повестки я не приеду, но мысль о том, что если я их разгневаю, то они сделают что-то со мной, на глазах моих детей, сводила меня с ума. И я отправилась на встречу. Приехав, они сразу повезли меня на очередную проверку на наркотики, всю дорогу пугали и давали прямолинейные намёки, что мне нужно в обязательном порядке кого-то сдать. Плюс к этому мой муж должен приехать на следующий день на такую же процедуру, что он впоследствии и сделал. К нему также применили психологический прессинг. Пояснили, что мы должны дать возможность заработать хороший куш на тех, кто сможет откупиться или сделать хорошие «палки». Дали нам неделю. Нервные срывы стали постоянными у нас всех. Глаза опухли от слёз. Состояние безысходности и замкнутого круга  полностью убивало. Надо было что-то срочно делать! Поразмыслив, мы пришли к выводу, что если мы так и будем продолжать прятаться и не будем ничего предпринимать, то исход будет трагичный. Нас закроют просто потому, что мы молчим. Посовещавшись, мы пришли к единому мнению, что на них надо жаловаться. Как правильно это сделать, никто не понимал. Мы знали, что единственные, кто нам может помочь, это ребята из ФАР. Изначально, когда произошла вся эта ситуация, мы поделились происходящим с ребятами из фонда. Они предложили свою помощь, которая на тот момент казалась нам абсурдной, поскольку люди употребляющие, сидевшие, считают себя не такими как все. Что мы не имеем права голоса и не сможем доказать свою невиновность и, если будем обращаться с жалобами на подобные случаи, будем посланы и высмеяны. Как только мы обратились к ребятам, они сразу стали помогать грамотно составить жалобы и советовать куда их лучше направить. Было страшно, очень боялись, что полицейские озлобятся. Но мы решили идти до конца и защищать свои права. Ребята приезжали к нам домой, постоянно держали нас на связи и следили за ходом событий. Помогали выйти из депрессии и одновременно с этим составляли и подавали жалобы! И вот как следствие — тишина! Хоть и не решилось всё до конца, но появилась вера в себя и страха стало меньше! Дома стал слышен смех, на лицах стали появляться всеми забытые улыбки!

Казалось бы, надо просто поверить в себя, ведь как правило, каждый, кто употребляет, не защищает свои права. Кажется, что мы никогда не будем услышаны. Каждый думает, что ничего не докажет и никто не поможет и не встанет на сторону нашей защиты. А ведь наше молчание и бездействие позволяет им так себя с ними вести. Может пора начать защищаться?! Сегодня не промолчала и написала жалобу я, завтра ты, послезавтра ещё кто-то. Я уверена, они начнут проявлять уважение к нам. Да, мы зависимые, сидевшие, потребители, или как там ещё? Но мы ничем не отличаемся от других, наша жизнь и так не сказка, каждый из нас многое бы отдал, чтоб перемотать плёнку жизни назад, на то время, когда мы были чистыми, но увы, жизнь не даёт нам такой возможности. Не молчите, пишите, боритесь за свои права, пусть они боятся, а не мы! Переборите свой страх! Если есть сомнения — обратитесь к ребятам из ФАР, они помогут вам, как помогли однажды нам! И вы почувствуете себя полноправными, а это, поверьте, клёвое чувство!




Category Categories: Личные свидетельства | Tag Tags: , , , , | Comments

Правила общения на сайте


Пожертвовать на деятельность Фонда:

офертой
Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:
Правила, которыми руководствуется ФАР при обработке персональных данных («Политика конфиденциальности»).



Нездоровая страна
Март 31st, 2015

Давлению и репрессиям с подачи ФСКН подвергся третий заявитель в ЕСПЧ на отсутствие доступа к заместительной терапии в России – Алексей Курманаевский. Из-за своей жалобы в ЕСПЧ он и его жена остались безработными.

Ольга с Первомайки
Май 27th, 2016

Друзья, мы хотели бы поделиться с Вами историей о том, как клиентку нашего проекта в буквальном смысле слова пытают в 57 городской клинической больнице: ей не оказывается там наркологическая помощь, что делает затруднительным ее нахождение в больнице для излечения гнойных осложнений. Мы просим Вашей помощи в распространении данной информации о том, как в московских больницах обращаются с пациентами и с социальными работниками, которые пытаются им помочь.

Может пора начать защищаться?
Июнь 5th, 2018

Наш социальный работник Яна делится личной историей о том, как сотрудники правоохранительных органов нарушают права наркозависимых людей, как сложно противостоять им в одиночку и как важно учиться защищать свои права.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.