Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

«…Маленькая девочка со взглядом волчицы»

ЮляНекоторое время назад мы уже публиковали историю Юли из Калининграда. Это было интервью, в котором Юля сама рассказывала о  своей истории. С ним вы можете ознакомиться здесь.  Сегодня мы публикуем рассказ Ларисы Соловьевой, соцработника из организации «ЮЛА», которая знает историю Юли не понаслышке и принимала в ней личное участие……

——————————————————————————

Автор: Лариса Соловьева

Юля родилась в таборе в бедной цыганской семье. Я тогда плотно торчала и видела ее практически ежедневно – смешная девчонка в полосатой вязаной жилетке, без возраста, на вид — лет восьми, мелкая, шустрая и сообразительная. В тот момент ее родители сидели, а «добрые» цыганские родственники быстро пристроили ее к делу – научили торговать героином и считать деньги. Она исправно отрабатывала свой хлеб —  бойко торговала из окошка специально сколоченной будки при свете свечи, или у костра, закопченная  от горящих автомобильных шин… Юлька  была особенно незаменима, когда проводились показательные акции борьбы с наркомафией: вылезала из форточек цыганских домов и быстро приносила героин, проходила милицейские кордоны, взымающие дань на въезде и выезде в табор,  в момент же настоящих облав милиция и ОМОН не обращали на нее внимания. Она забирала деньги, отдавала «товар» и исчезала. Потом табор разрушили, цыгане распылились по городу и области – кому- то дали жилье, кого- то просто депортировали, но ее семье ничего не досталось – мать сидела, а  ее отец умирал в тубдиспансере. Юле было некуда идти, и она спала у него в палате, в его постели, спрятавшись в его ногах под одеялом.

Новая жизнь.

Он увидел ее на какой-то квартире, куда забрел практически случайно. Сидящая на диване, в каких-то тряпках. «Держись от меня подальше. Я- ВИЧевая»,- сказала она, и как-то сразу запала в душу. Маленькая, дерзкая и трогательная. Он рассказал о Юле своей матери, а та – не испугалась  за здоровье сына, настояла, чтобы привел девчонку в дом, хотя сами они жили на съемной квартире. Так у Юли появилась семья.

Со свекровью они подружились, да так, что он порой недоумевал – его мать всегда вставала на сторону Юли… Ведь он здоровый, а Юля больна, и нужно ее беречь.

Когда у Юли воспалились шейные лимфаузлы его мать первая забила тревогу, потащила к врачам. Юле сделали биопсию, но туберкулеза не нашли. Лечения не назначили.  Врачи разводили руками, спорили, гоняя Юлю из центра СПИД в тубдиспансер – никто не мог поставить диагноз. Они, словно бы не видели, какие лимфаузлы стали — огромные, горячие, пульсирующие, казалось, вот-вот лопнут. И тогда  свекровь написала жалобу в Минздрав о том, что Юлю не лечат.

Сопровождение…на 3 года.

Я работаю в Калининградской общественной организации «ЮЛА», занимаюсь социальным сопровождением людей, живущих с ВИЧ. Врач центра СПИД попросила меня помочь 17-летней девчонке, которая может погибнуть от  внелегочного туберкулеза, но  отказывается от повторной биопсии. В тот же день я позвонила, и мы встретились. Я не сразу узнала, что это Юля – она  выросла, только глаза  были те же – черные, умные, дерзкие. Она помнила меня и как — то сразу мне поверила.

Оказалось, что ее родители умерли. Кураторы из отдела опеки давно потеряли к ней интерес и отстали, ведь она никому не подчинялась — исправно убегала из детдомов и интернатов, жила где придется. Долго скиталась и была никому не нужна, но при этом — выжила, осталась свободной, наверное из-за уменья выпустить когти и царапаться, пусть даже из последних сил… Цыганская родня приняла бы ее торговать героином, но она не хотела так жить и уже давно бросила колоться. В момент нашей встречи от ее прошлой жизни остались только болезни, да запись в медицинской карте центра СПИД «наркомания в анамнезе».

Прошло почти три года. Нам с Юлей удалось решить множество проблем – установить и вылечить туберкулез, начать лечение ВИЧ (АРВ-терапию) и добиться приверженности, получить пенсию по инвалидности, и даже получить квартиру, а совсем недавно – уже в 19 лет! — зачислить Юлю в 1-ый класс школы о чем «забыли» службы опеки. Еще Юля вышла замуж.

Я буду рожать!

Но раньше… До этого…

Юльке всего 17.  Два месяца лечения ТБ и ВИЧ, наконец-то уменьшились лимфаузлы, снизилась вирусная нагрузка, она стала хорошеть, и вдруг – беременность 8 недель.  Сошлись две стороны – непримиримые. Одни – в белых халатах с мрачными предсказаниями и описаниями детей-уродов. Они сразу же стали настаивать на аборте. С другой стороны – муж, свекровь и Юлька – они против аборта. Юлька … лишенная детства, тепла, семьи… Еще не отогретая душой…  Она не верит врачам и очень, очень хочет ребенка.

Вызвана куратор-опекун, врачи и соцработники центра СПИД. Юля перед ними одна. Мне не разрешили быть с ней, попросили выйти — формально за Юлю отвечали опекуны из отдела опеки. Со слов Юли я знаю, что началось давление, объяснения, что есть угроза для ребенка, что он может родиться без руки или ноги.  Юлю практически заставили подписать бумагу, что о последствиях она предупреждена, и всю ответственность берет на себя. Затем ей вручили направление на бесплатный аборт.

Мы много разговаривали с Юлей, но я не могла  давать медицинских советов, и принимать решение предстояло ей самой. Ровно в 12 недель она все-таки пошла. Но я была занята, и Юлю сопровождала молоденькая девчонка-волонтер.  Через час она позвонила. Сказала, что ждала в коридоре консультации и ворвалась в кабинет, когда услышала, как врач орет на Юлю: «Накололась, нашлялась, явилась в 12 недель! Больше времени не нашла? Теперь плати 5 тысяч, иначе не возьму». Девчонка спросила: «Да как вы смеете так с ней разговаривать? Почему ее унижаете?». А потом выскочила, хлопнув дверью, и стала звонить мне. Я связалась с врачом-гинекологом центра СПИД. С ее слов знаю, что состоялся разговор старшего инфекциониста центра с главврачом женской консультации (как оказалось, это она орала и требовала с Юли деньги). На вопрос – «В чем причина отказа отказа?» — ответила, что у Юли «детская матка» и она «не взяла бы ее на аборт и на более раннем сроке». «А значит за 5 тысяч взяла бы?», — подчеркнула старший инфекционист центра. После этого разговора Юлю осмотрели на гинекологическом кресле,  но в прерывании беременности  отказали, пояснив, что это опасно, и ей рекомендованы искусственные роды на более позднем сроке. Юля позвонила мне и сказала, что теперь она точно этого делать не будет, а будет рожать.

Затем начался период, когда Юля строго выполняла все предписания врачей –проходила обследования, выполняла все назначения,  сдавала анализы у врачей — 3-х лечебных учреждений (в центре СПИД, ПТБ-диспансере, женской консультации). В этот период она  пребывала в «эйфории беременности» — верила в себя, будущее и мечтала только о хорошем. 28 декабря 2010 года Юля с мужем были на предновогодней группе взаимопомощи для ЛЖВ, которую я проводила. Мы подводили итоги года, мечтали, планировали, а потом, расставаясь, желали ей удачных родов, которые по ее подсчетам должны были состояться в начале января 2011 года.

Все под контролем?!

Уже 3 января мне позвонила свекровь Юли и сказала, что 1-го числа Юлю увезли на скорой в роддом с отошедшими водами, но рожать не дают,  говорят, что рано и нужно подождать. Говорят, что на кесарево сечение нужно направление от центра СПИД, а так — оно стоит 12 тысяч. Кроме этого Юлю унижают, называют цыганкой и наркоманкой и при всех озвучивают ее диагнозы. Я постаралась успокоить ее и позвонила в роддом.

«Все под контролем», — уверяла  меня заведующая отделением роддома. «И пусть не истерит, отошли не воды, а пробка. И вообще, вы, соцработники — почему нам не сообщили, что у нее туберкулез? А ведь она у нас в декабре лежала, да и сейчас лежит в общей палате. Что она вообще хочет — наркоманка, с такими болячками! Пусть поменьше колоться и курить бегает!»

Я объяснила, что я почти год занимаюсь Юлиным сопровождением. Попросила отнестись к ней внимательно. Пояснила,  что она  ребенок трудной судьбы и жертва обстоятельств,  сирота, которую научили торговать наркотиками в 9 лет, но она их давно не употребляет, о чем я знаю достоверно. Кроме этого, туберкулез у нее клинически излечен, а врачи должны знать об этом из ее диспансерной книжки. Затем я задала вопрос, почему Юлю унижают и оскорбляют по диагнозу, так, что слышат не только соседи по палате, но и все пациенты отделения. И почему с Юли требуют 12 тысяч за кесарево сечение?

Заведующая отделением несколько замешкалась, и я снова услышала ответ «все под контролем».

Уже на следующий день она спросила Юлю — зачем она жалуется, ведь коснется. Юля ответила, что сказала правду. Ее перестали оскорблять, но рожать по-прежнему не давали,  стали кормить  феназепамом и  им снимали схватки. Затем я звонила 4 января и все снова было «под контролем».

Вечером 5января Юля отпросилась  и ушла домой помыться, ее привезли в отделение после 12 ночи на скорой, т.е. уже 6 января. Осматривать не стали, со скандалом отправили спать.

В тот же день мне позвонила Юлина свекровь и сказала, что ребенок погиб.  Рассказала, что Юля  целый день просила, чтобы ее осмотрели. Но от нее отмахнулись: «Каждый час что ли осматривать с такими болячками?» А 16 часов  сказали: «Плод умер.  Так  бывает и у здоровых, а ты то что хотела?» При этом Юлю не готовят к родам, говорят, что рожать будет через пару дней.

Я позвонила в роддом и информация подтвердилась: ребенок умер, Юлю нужно готовить к родам, а это процесс, который займет суток двое. Я задала вопрос – не потеряем ли мы саму пациентку, но внятного ответа не получила. Тогда я позвонила свекрови Юли и отправила ее в райотдел милиции писать заявление «Об оставлении в опасности и отказе в предоставлении медицинской помощи». Однако, подобное заявление у нее не приняли, т.к. писать его должна пострадавшая сторона. Но несомненная польза была – после звонка дознавателя в роддом Юлю стали готовить к родам, которые и были приняты 7.01 в 2 часа ночи. В 8 утра Юлю выписали и увезли в тубдиспансер. Так был выполнен приказ по родоразрешению пациентов с туберкулезом. Но  Юля там не осталась, ушла домой, ведь на тот момент она не пила даже профилактику, и ее собирались снимать с туб. учета.

Самый гуманный суд в мире…

Мы решили судиться, написали заявление о возмещении  роддомом морального вреда за оказание некачественной медицинской помощи и смерть ребенка. Состоялось первое заседание. Мы явились в полном составе: Юля, ее муж и свекровь, соседка по палате  (свидетель), я и адвокат из нашей организации «ЮЛА». Со стороны роддома – адвокат и врач, принимавшая роды у Юли 7 января ночью – именно та, к кому у нас не было никаких претензий. Ведь в ту ночь ее вызвали из дома, и благодаря ей, Юля осталась жива. Судья была в черной мантии и с человеческим лицом, пока молчала. Но видимо в тот день она встала не с той ноги. Заслушивая Юлю, перебивала и стала орать – «Говорите по-русски!»,- когда Юля сказала врачиха, вместо слова врач. На пояснение о неграмотности – менторским тоном констатировала: «Стыдно быть неграмотной».

Смотрю на Юлю – стоит белая, как полотно, молчит, только губы трясутся. Часто смотрит на меня. Понимаю, что она не успевает «переварить» вопросы судьи, да еще и в виде крика. Подсказываю, извиняюсь. Тяну руку: «Ваша Честь, позвольте». В конце опроса судья несколько успокоилась, посмотрела на Юлю и как-то по-бабьи сказала: «Довели». Наших свидетелей она заслушивать не стала. Ответчики вручили нам письменные «Возражения», к которым была приложена новая переписанная версия истории родов и расширенное заключение патологоанатома. Судья настаивала на том, чтобы мы уточнили — какие именно стандарты были нарушены, а еще лучше — подали заявление в страховую компанию для проверки. На  этом заседание было закончено.

«Возражения» и новая история родов состояли из вранья – так наркозависимость до 2006 года, указанная в диспансерной книжке беременной (заверенная копия получена Юлей в роддоме сразу после родов) – стала наркозависимостью с 2006 года, а курение табака во время беременности 10 сигарет – стало 2-мя пачками, появилось записанное «со слов врача-гинеколога центра СПИД» утверждение об отсутствии приверженности к лечению ВИЧ. Кроме этого в новой истории родов указывалось, что Юля покинула отделение в обед 5 января,  не отпрашиваясь, вовремя не вернулась и была выписана. Затем 6.01 – была доставлена на скорой, и заново принята в роддом. При этом, в роддоме установили смерть плода, но не стали сообщать Юле, а назначили «сон-отдых», т.к. «она была возбуждена». На следующий день Юлю осмотрели в 16 часов, стали готовить к родам, принятыми 7-го в 2 часа ночи. А еще по новой версии — это роддому пришлось вызывать милицию, т.к. родственники Юли вели себя неадекватно и угрожали всем убийством.

В расширенном акте патологоанатома – «смерть младенца наступила  не менее чем за 48 часов до родов»… «от внутриутробной инфекции неясной этиологии»…. Кроме этого «неблагоприятное влияние на младенца … в плаценте матери патология в виде поражения ДНК и РНК вирусами… отягощенная соматическим анамнезом матери (туберкулез легких, наркомания, R-75, HVC)». Также в «Возражениях» были ссылки на диагнозы, которые можно было легко опровергнуть отрицательными результатами анализов на эти болезни  из диспансерной книжки беременной.

Нами были написаны  и указаны данные противоречия, поданы в новом судебном заседании, но судья не придала этому значения.

В страховую медицинскую компанию было подано заявление, но исходя из ответа «существенных нарушений допущено не было». Приложением к данному заключению была та же, переписанная версия истории родов. При этом, проверку проводил «нанятый эксперт», и сотрудники страховой медицинской компании не могли ответить на наши вопросы.

В следующем заседании была заслушана эксперт, проводившая проверку по нашему заявлению. Она утверждала, что «пациентка была успешно родоразрешена». На мои вопросы – «Как смерть младенца может быть показателем успешности и качества?» и «Является ли отказ осматривать пациентку из-за диагнозов, озвученных при всех, нарушением права пациента, и, как это согласуется с врачебной  этикой и качественной помощью?», — судья стала орать и сняла вопрос. Прозвучала даже фраза — « эти общественные организации – вам бы все о правах поговорить». Она  орала и требовала уточнить исковые требования, а именно – нарушенные стандарты. При этом, поданные уточнения ее просто не устраивали.

Затем, на стороне ответчика была заслушана врач отделения, дежурившая 6 января. Именно с ней я и разговаривала по телефону. Этого она не отрицала, как и того, что Юля была осмотрена 6 января только в 16 часов, а обход в этот день не проводился.  Однако, при этом она утверждала, что Юля сама виновата – ведь она ушла из отделения накануне. Я стала уточнять, — согласна ли врач, что фактически плод умер на территории роддома,  ведь  согласно акта паталогоанатома «смерть плода наступила не менее чем за 48 часов до родов», а следовательно  — в 2 часа ночи 5 января,  где Юля и пребывала до неустановленного времени (т.к. наших свидетелей по-прежнему не заслушивали). Врач ответила, что заключение паталогоанатома – это приблизительное время смерти плода.  На мой вопрос, — был ли 5 января обход.  Врач ответила, что обходы они проводят по обращениям, в этот день они заходили в палату в обед, но Юли не было, со слов соседок – ушла домой. Затем я спросила, — если смерть плода была зафиксирована 6 января ночью, в момент, когда Юлю доставили на скорой, то почему же ей отказывали в осмотрах до 16 часов, а на ее просьбы не реагировали? Врач ответила, что в этот день были трудные роды и весь персонал был занят.

Судья стала давить на Юлю вопросом – понимает ли она, что если будет назначена экспертиза, то в случае проигрыша -платить за нее будет она — Юля?  Предлагала подумать и снова настаивала на уточнении оснований иска.

Затем, на один из судов пришла я одна — подавать уточненные исковые требования. Но судья сделала ход конем — не приняла их, и оставила дело без рассмотрения «За неявку истца без уважительной причины». Представлять интересы Юли я не могла, т.к. у меня не было доверенности, тем более, что на этот процесс был вызван прокурор…

Сейчас дело приостановлено.  Мы ждем ответа эксперта на поставленные вопросы.

Возможно, что новый иск будет за дискриминацию по диагнозу. Мы будем судиться с врачами  роддома. Пусть и долго, но до конца!

Отношение медиков – в силах ли мы его изменить в наше равнодушное время?

Когда всем плевать на ветеранов и инвалидов, на стариков и детей. А тут — цыганка, ВИЧ, ТБ. Да еще и наркомания в анамнезе… К тому же – Новый год, а тут вы еще и рожать вздумали «с такими болячками»…

Конечно, я не медик и не могу судить о жизнеспособности плода. Тем более  – если бы… Оказали, запланировали, предусмотрели. Но ведь знали же, что есть риск?

И если не медики виноваты, тогда зачем столько вранья??? Зачем переписывать карты и придумывать болезни? Или все-таки есть  то, что нужно прятать?!




Category Categories: Здоровье женщин, употребляющих наркотики, Лариса Соловьева, Личные свидетельства | Tag Tags: , , , , , , , , | Comments

Правила общения на сайте

  • Анна

    Читала и содрогалась… Совок был, а мы как мусор, так и осталось. 19 лет назад, хоть у меня нет ВИЧ и ТБ, я выслушала от заведующей роддомом почти тоже самое. Рожала второго ребёнка 4 суток, переходив почти месяц. Мне сказали, что беременеть не заставляли и рожать сюда не звали. Пока МАТЕРИНСТВО не станет священным, а жизнь бесценной, мы, женщины и наши дети, будем средством наживыи способом самоутверждения для нелюдей.

  • Наталья

    Хрень и чушь.как всегда..все виноваты


Пожертвовать на деятельность Фонда:

Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:
Правила, которыми руководствуется ФАР при обработке персональных данных («Политика конфиденциальности»).



Памяти Сержа Хороших: 28 или четырежды семь
Январь 4th, 2011

Пять лет назад в этот день ушел из жизни Серж Хороших - редактор журнала "Шаги", админ www.poz.ru, ведущий на группе Позитив, активист и просто замечательный человек.

Чтобы умереть от СПИДа, надо в него не верить
Сентябрь 26th, 2011

Интервью с Натальей Устюжаниной - председателем правления Тюменской региональной антинаркотической общественной организации «Поколение», на счету которой 10 лет работы по реабилитации наркозависимых, председателем координационного совета по Уральскому федеральному округу во Всероссийском объединении «Люди, живущие с ВИЧ».

Правозащитница Анна Саранг о наркотиках и ВИЧ-эпидемии в России
Март 22nd, 2017

Аня Саранг о проблемах российской наркополитики, борьбе с ВИЧ в конце 90-х и о том, как совмещать академическую карьеру за рубежом и судебные разбирательства с министерством юстиции.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.