Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

Лиссабонский договор: как Португалия отказалась от войны с наркотиками и выиграла

Текст: Никита Сологуб

Португальский округ Лиссабон известен не только мысом Кабу-да-Рока, пляжами Кашкайша и серпантинами Синтры, но и особым географическим положением. С одной стороны, эта точка Европы, наиболее близкая к марокканскому побережью Африки, с другой — к Венесуэле и другим южноамериканским странам. Как следствие, именно в Лиссабоне пересекаются наиболее крупные поставщики наркотиков. В этом, несмотря на южный колорит, вполне себе европейском городе, где в парке днём в воскресенье может проходить стихийная техно-вечеринка, а в любом неприметном подвале — прятаться магазин виниловых пластинок, уличные торговцы предлагают приобрести запрещённые в России вещества чуть ли не на каждом шагу.

Тем не менее, пока в России глава ФСКН Иванов подозревает иностранные спецслужбы в том, что именно они поставляют «спайс-убийцу», вице-спикер Госдумы Железняк рассказывает об изобретённом в гитлеровской Германии «адольфине», а продавцы булочек с маком из Воронежа отправляются в колонию на восемь лет, в Португалии цифры говорят сами за себя: на миллион человек здесь приходится три смерти от передозировки, тогда как в России — все 60.

Жоао Гуляо — директор SICAD (General-Directorate for Intervention on Addictive Behaviours and Dependencies ), местного аналога ФСКН с той лишь разницей, что португальский директорат — это не силовая структура со своей армией оперативников и следователей, а объединение специалистов из разных сфер. Не похож Гуляо на Виктора Иванова ни по манере общения, ни по биографии — если рабочее кресло россиянина находится в здании за высоким забором, попасть в которое без труднодоступной аккредитации не сможет ни один журналист, то португалец принимает зарубежных гостей как старых знакомых в своём кабинете и самостоятельно приносит кофе; если россиянин — друг президента, который, по некоторым данным, в 1990-е крышевал наркотрафик в Петербург, то португалец всю жизнь проработал врачом и начинал свою карьеру с самых низов. Свой рассказ он начинает издалека и просит запастись терпением.

«В середине ХХ века, когда закончились колониальные войны, люди стали возвращаться в Португалию с приобретёнными привычками не только к постоянному насилию, но и к употреблению наркотиков», — рассказывает Гуляо. Параллельно португальцы воспринимали опыт других стран: студенческие волнения в Париже и революция хиппи во Франции виделись им как всеобщее стремление к абсолютной свободе, неотъемлемой частью которого были эксперименты с наркотиками. «В то время все пробовали любые вещества без разбору», — говорит Гуляо. В 1974 году в стране случилась «революция гвоздик» — с длившимся 50 лет периодом диктатуры «Нового государства» было покончено, а её последний наследник — 80-летний Америку Томаш — выслан в Бразилию.

«Португальскому народу дали свободу, но не объяснили, как ей пользоваться», — объясняет доктор Гуляо. В середине 1980-х число наркозависимых в Португалии составляло около 100 тысяч человек — это 1% населения — многие из них умирали от передозировки и болезней, сопряжённых с небезопасным инъекционным потреблением наркотиков. Наркотики стали главной проблемой самой западной страны Европы.

К концу десятилетия в Португалии начали появляться частные центры реабилитации, в основном религиозные, деятельность которых практически не регулировалась государством. Узнав, что в России подобные центры существуют до сих пор, а основатели некоторых из них даже занимают высокие государственные посты, глава португальского ведомства эмоционально удивляется. Сам Жоао Гуляо в то время работал доктором в обычной клинике, затем прошёл несколько заграничных тренингов по работе с наркозависимыми и понял, что без помощи государства решить проблему наркомании невозможно.

К середине 1990-х в Португалии существовало 18 государственных центров по работе с наркозависимыми, управлять одним из которых — в южном регионе Алгарве, наиболее проблемным из-за своей близости к Африке — довелось нынешнему главе ведомства. Спустя несколько лет работы и дискуссий с экспертным сообществом португальское правительство пришло к выводу о том, что в таком тонком вопросе, как взаимодействие с наркопотребителями, нельзя ограничиваться лишь ультимативной формой приказов, поступающих сверху вниз, и выстроило горизонтальную структуру: министерство финансов, пополняющее бюджет центров вне зависимости от их эффективности, SICAD и, наконец, сами центры, осуществляющие непосредственное взаимодействие с наркозависимыми.

Каждый месяц, рассказывает Гуляо, он, как глава директората, проводит совещания с представителями 11 министерств, чтобы вместе вырабатывать решения насущных проблем. На вопрос, зачем в этом участвуют представители всех министерств, наш собеседник отвечает обобщённо: «Все привыкли понимать под зависимостью только алкоголь и наркоманию, но мы пришли к более широкому толкованию этого слова — есть зависимость от казино, есть зависимость от интернета, есть зависимость от WarCraft — в наши центры могут обращаться люди, страдающие от любой из них».

Дискуссия о том, как общество должно обращаться с зависимыми, кипела в Португалии несколько десятилетий. Первая попытка поставить в ней точку состоялась в 1998 году, когда под контролем правительства — прежде всего Минздрава — была сформирована рабочая группа из специалистов из разных сфер медицины, которые в течение года путешествовали по миру и перенимали опыт других стран. По завершению этого длительного исследования эксперты выработали стратегию по работе с зависимостями — небольшой 30-страничный документ. «Это наша Конституция», — смеётся Гуляо. Все её положения сводятся к главному, объясняет он: зависимость — ещё не значит болезнь, и если она мешает человеку жить, то этот человек должен получить альтернативу.

Наиболее ярким примером такой альтернативы стал метадон, который поддерживает жизнь героинозависимых. Раньше метадон был разрешён только в двух центрах по работе с зависимостями, лицензию на его распространение также могли получить частные компании. Но спустя несколько лет после запуска метадоновой программы её эффективность стала очевидна — теперь метадон есть в каждом центре. «Метадон — это то, что помогает зависимому от опиатов оставаться в социуме, то есть, по сути, он является выражением всего, что было заложено в нашей стратегии, её главных задач — стремления интегрировать зависимых в общество и создать позитивную дискриминацию», — говорит он.

Последний термин Гуляо объясняет на пальцах: наркозависимый, обратившийся в один из центров и заявивший о том, что нуждается в помощи, обязательно получит эту помощь, вплоть до устройства на работу. В Португалии даже есть специальная программа, по которой государство трудоустраивает наркозависимых в небольшие частные компании и в течение полугода платит им зарплату, пока человек окончательно не социализируется. Таким образом, работодатель избегает рисков, а работник — возможности увольнения. «Зависимость — это социальная и здравоохранительная проблема, но не криминальная», — заканчивает свой рассказ Гуляо.

В португальском наркозаконодательстве есть понятие порогового количества. Оно существует и в России — например, 0,2 грамма героина в кармане здесь значат лишь состав административного правонарушения по статье 6.8 КоАП, однако на практике сотрудники правоохранительных органов в большинстве случаев «доводят» различными методами вес изъятого у задержанного вещества до значительного размера, которые необходим для привлечения уже к уголовной ответственности по статье 228 УК.

В случае с героином «значительный» размер в России начинается с 0,5 грамма. В Португалии же всё обстоит несколько иначе — пороговым количеством для героина, MDMA и амфетамина здесь считается один грамм, для кокаина и морфина — два грамма, для опиума — десять граммов, а для растительного каннабиса — 25 граммов. «При этом, даже если вы по неосторожности перешли тонкую грань, визуально отличить 25 граммов марихуаны от 26 довольно сложно — преступником вас всё равно вряд ли назовут», — объясняет Ракиль Лопес, сотрудник технической команды Комиссии по предотвращению наркозависимости, ещё одного механизма взаимодействия с зависимыми.

Система выглядит просто: полицейский, арестовавший человека за нарушения, связанные с наркотиками, задерживает его и отвозит в специальный суд, который в течение нескольких часов определяет, хранит ли задержанный вещество для личного употребления или для распространения. В большинстве случаев опасения в распространении наркотиков не подтверждаются. Тогда суд выписывает человеку направление в Комиссию, куда он должен прибыть в течение 72 часов. Лопес признаётся, что посещение Комиссии остаётся формальностью, однако если задержанный не придёт, то он не исполнит распоряжение суда, а это, в отличие от хранения психоактивных веществ, уже будет считаться правонарушением. Наркотики, к слову, не изымают.

Во время нашего разговора у стойки ресепшена появляется молодой португалец со своей девушкой, который объясняет сотруднице Комиссии, что несколько джойнтов, с которыми его задержали, нужны ему лишь для того, чтобы «приятно провести время», и в подтверждение показывает справки с места работы и учёбы. Его тут же отпускают. Так проходит работа с 85% посетителей Комиссии, объясняет наша собеседница. Оставшимся 15%, у которых специалисты видят признаки зависимости от наркотиков, предлагается различная помощь — от трудоустройства и направления на курсы повышения квалификации до помощи с жильём и поступлением в университет.

Понести реальное наказание можно лишь в случае повторного столкновения с полицейскими в течение полугода, однако и в этом случае потребителю грозит не заключение под стражу, а лишение социальных выплат либо общественные работы. Повторно попадаются, по словам Лопеса, всего 5% от числа «клиентов» Комиссии. Наркозависимым штрафы не назначают — его можно получить только при повторной поимке на потреблении наркотика в рекреационных целях. В год через Комиссию проходит порядка восьми тысяч человек, ведь на сегодняшний день более 90% зависимых португальцев уже являются регулярными клиентами различных наркослужб страны. А независимых потребителей различных веществ с отсутствием проблем и жалоб государство предпочитает просто оставить в покое.

Неразговорчивый таксист долго ищет нужный адрес — он находится на цокольном этаже типового блочного дома, которыми усыпаны окраины Лиссабона. На двери нет вывески, поэтому складывается ощущение, что это — подсобное помещение для уборщиков. Однако стены внутри увешаны плакатами с изображением человеческого тела, на котором указаны наиболее безопасные места для инъекций, картами окраин Лиссабона с отмеченными на ними «горячими точками», фотографиями болезненно худых, но улыбающихся людей, и слоганом «Get connection, keep in touch». Приветливая девушка объясняет, что посещение этого места должно оставаться анонимным, а те, кто о нём знает, найдут его и без вывески.

Это офис организации Ares do Pinhal, которая работает над снижением вреда от наркопотребления. Раньше он находился в криминальном районе — трущобах Казал Вентозу, но к началу 2000-х власти приняли решение о его расселении. «Из-за безработицы единственным источником существования семей из этого района (всего их было порядка 500) оставалась наркоторговля, и этот район десятилетиями был её центром. Остановить трафик полицейские не могли, район жил абсолютно автономно, действуя по своим экономическим законам, построенным на наркоторговле. Однако власти нашли решение, заключив неписаный договор с местными жителями: они прекращают продавать наркотики, взамен им дают хорошее жилье в новом районе, а их местные лачуги сносят. Большинство согласились на такой шаг», — рассказывает руководитель программы Эльза Бело.

Система взаимодействия программы с наркозависимыми проста: человек приходит, рассказывает о своей зависимости и его тут же вводят в программу. Никакие документы при этом не нужны — зачастую у людей, страдающих от наркозависимости, их попросту нет. «Тогда мы помогаем им вновь стать гражданами. Вообще это главное — дать людям, которые много употребляют, много пьют, понять, что существуем мы и что мы не забываем о них», — говорит наша собеседница. Вступить в программу могут и иностранцы.

У организации есть мобильные офисы — минивэны, которые выезжают в районы проживания потребителей наркотиков. Такие офисы работают в Лиссабоне уже десятилетие. Помимо профилактических материалов (одноразовых шприцев, трубок для курения крэка, презервативов), у них есть право на выдачу медикаментов, в том числе метадона, а также препаратов для лечения туберкулёза и ВИЧ. До середины 1990-х годов сюда поставлялся налоксон — препарат, работающий как антидот при передозировке опиатами, однако позже финансирование сократили.

На вопрос, не возникает ли у сотрудников офиса проблем с полицией, Эльза отвечает отрицательно. «Сейчас полиция — это часть нашей системы, это наши друзья. Раньше, до декриминализации, мы с ними боролись, не выдавали им пациентов. Но сейчас такого нет. Я не знаю, наверное, где-то кого-то и бьют, но это — отдельные маньяки. Системно такого не происходит», — размышляет она после нашего рассказа о том, что в России наркозависимые очень часто становятся жертвами полицейского насилия.

Микроавтобус с метадоном курсирует по лиссабонским районам с десяти утра до восьми вечера, всего в городе работают две таких программы — по западному и восточному округу. Работают в каждом вэне по три человека — два соцработника и одна медсестра. Локация меняется каждый час, и все клиенты программы знают, что автобус не задерживается ни на минуту — у сотрудников программы нет обеденного перерыва, а значит, заезжать за кофе и сэндвичами они должны по пути с одной точки в другую. Как объясняет Эльза, автобус всегда останавливается в малоприметных местах: например, сегодня первой точкой на маршруте стала автостоянка у шоссе, над которым возвышается холм с несколькими десятками полуразрушенных лачуг. Это и есть знаменитый район Казал Вентозу, в котором теперь живёт лишь несколько десятков семей, отказавшихся сотрудничать с властями.

Интерьер душного автобуса аскетичен — несколько ящиков со шприцами, презервативами и медикаментами, в дверь вмонтировано окно, за ним — старенький компьютер, рядом — полуторалитровая бутылка с метадоном, по запаху — банановый сок. К моменту приезда автобуса на стоянку его уже ожидают шесть человек, стоящих под палящим солнцем. У каждого из них, объясняет Эльза, есть личный идентификационный номер — чтобы употребить метадон, достаточно назвать лишь его, а не паспортные данные. На экране всего три графы — имя, номер и статус: помимо зеленой галочки — «В тюрьме», «В больнице», «Утерян», «Погиб».

Один из соцработников, седой разговорчивый мужчина, болтает с участниками программы, одной рукой вбивает номер в компьютер, другой — нажимает на поршень бутылки с метадоном. Клиент опрокидывает стопку с розоватым веществом, запивает водой и уходит. За первые пять минут свою порцию получают десять человек. Люди в очереди — одетый по рэп-моде человек с золотыми зубами и кепкой New York, анорексичного вида женщина в татуировках, её подруга с большими тоннелями и человек в костюме, будто только что вышедший из офиса транснациональной корпорации, — давно знакомы друг с другом — они делятся последними сплетнями, смеются и обсуждают политику.

Одному из посетителей нужно лекарство для профилактики туберкулёза — ещё осталось немного, поэтому он тут же его получает. Другой принёс использованные шприцы — их можно сдать в автобус для безопасной экологичной утилизации. Третьему — неожиданно крепко выглядящему высокому мужчине — метадон наливают почему-то не в пластиковый стаканчик, а в герметичную закрывающуюся колбу. Выясняется, что он — офицер полиции, который пришёл к автобусу, чтобы взять препарат, в котором нуждается один из задержанных. «Я начал работать в полиции в 2000 году, тогда всем было плевать на тех, кто употребляет наркотики, если ломка или ещё что-то — никакой помощи не оказывали. Но потом министр внутренних дел издал специальный приказ — теперь, если задержанный за какое-либо правонарушение говорит, что зависит от опиатов или от чего-то ещё, мы обязаны сделать так, чтобы он чувствовал себя нормально. Метадон — самое популярное решение», — объясняет он.

Правил в мобильном автобусе немного — запрещены любая агрессия рядом с ним, употребление героина и торговля наркотиками. Ещё одно обязательное условие — нельзя пропускать рентгеновское обследование на туберкулёз, для проведения которого раз в месяц приезжает специальная мобильная группа. Если пропускаешь его больше чем один раз, тебя исключают из программы заместительной терапии.

За две минуты до отбытия автобуса к следующему пункту назначения на холме появляется бегущий человек. Он перепрыгивает через три ступеньки, несмотря на то что одет в пляжные шлёпки, вытирает лицо футболкой от пота, роняет бутылку с водой и, метнув на неё взгляд, решает не тратить своё время. Вся команда автобуса уже села внутрь, когда он — худой и взмокший — наконец настигает его. Выпив заветную жидкость, он не торопясь шагает обратно.

Полицейский участок прибрежного района Лиссабона находится рядом с портом, здесь же располагается и штаб-квартира португальских ВВС. Входя в здание полиции, по привычке ожидаешь увидеть пьяных задержанных, выглядывающих через стальные прутья камеры, но вместо этого лишь удивлено озираешься на цветы по углам и красивый ковёр на полу. Аккредитовавший нас на посещение отделения полиции офицер не говорит по-английски: переводит его коллега, сержант с татуировками на полруки.

Сами полицейские как будто бы и не знают, что рассказывать, поэтому для начала прибегают к сухой статистике: 82% задержанных за связанные с наркотиками нарушения — потребители каннабиноидов, попадаются повторно только в 5% случаев, около 85% задержанных по результатам собеседования с Комиссией признаются не страдающими от зависимости, а рекреационными потребителями.

На вопрос, часто ли полицейские подбрасывают наркотики, чтобы добиться возбуждения уголовного дела и улучшить отчётность, офицер отвечает с широкой улыбкой: «Наша задача — вылавливать очевидных торговцев наркотиками и тех, кто употребляет наркотики на улице. И те и другие попадают в суд, который решает их дальнейшую судьбу. По сути, сейчас городские полицейские настолько интегрированы в систему здравоохранения и взаимодействия с наркопотребителями, что нам даже в голову не приходит что-то подбрасывать — мы не заводим уголовные дела и наша зарплата никак от их количества не зависит».

Единственный способ получить премию для офицера по работе с наркозависимыми — это поучаствовать в операции по перекрытию канала наркотрафика. К сожалению для нашего собеседника, происходят они нечасто и в большинстве случаев за пределами Лиссабона. Однако, осекается он, полицейские тратят много времени на профилактические работы — например, следят за наркоторговлей на музыкальных фестивалях. За день до нашего разговора в Лиссабоне закончился NOS Alive c сильным электронным лайнапом, однако мы не заметили там ни одного полицейского. «Там мы работали конспиративно, в форме, конечно, никого не было, чтобы не смущать народ. Но обошлось без происшествий, мы даже никого не задерживали», — смеётся офицер Нельсон Рибейру.

На просьбу вспомнить последнюю крупномасштабную операцию офицер рассказывает об изъятии десяти килограммов героина и трёх кокаина, которое произошло в начале 2015 года. «У нас нет задачи накрывать всех, кто употребляет, если человек курит джойнт рядом со своим подъездом, то мы, скорее всего, пройдём мимо», — говорит он. «Мы просто часть общей государственной системы профилактики злоупотребления веществами», — переводит татуированный сержант задумчивые слова офицера, искренне не понимающего (или слишком убедительно изображающего непонимание), что такое «повышение раскрываемости» и ради чего его российским коллегам нужно гнаться за количеством уголовных дел. «Конечно, — говорит он, — раньше в Лиссабоне были районы, в которых число наркоманов зашкаливало, поэтому работающие в там полицейские вели сразу несколько уголовных дел и получали за это премии, но сейчас такого нет — честно говоря, сейчас наша работа стала не очень сложной», — объясняет он.

Таким районом когда-то была и Санта Морариа — с десяток переулков на вершине одного из многочисленных лиссабонских холмов, прямо под знаменитой церковью Граса, которую видно с любой точки на побережье. Этот район — один из самых мультикультурных в городе, здесь лавочки с индийскими специями соседствуют с пакистанскими продуктовыми, а на углу, покуривая косяк, стоит афроамериканец, беседующий с двумя аргентинцами.

«Назвать это место неблагополучным сейчас нельзя — это почти центр города, и большинство местных жителей, хотя и приехали издалека, уже интегрировались в португальское общество. Три года назад тогдашний мэр Антониу Кошта перенёс в этот район свой офис, чтобы стать как бы ближе к народу. После такого шага бизнес поспешил начать инвестировать в район, здесь стало действительно безопаснее — просто наркоторговцы не делают это так открыто. То, что сделал мэр — это очень американский шаг, но он сработал», — рассказывает Рикарду Фуэртес, сотрудник местной программы снижения вреда, которая называется «Проект „Морариа“». Сейчас социалист Антониу Кошта больше не руководит администрацией города — после двух побед на выборах в Лиссабоне он решил двигаться дальше и поучаствовать в борьбе за пост губернатора.

«Проект „Морариа“» работает пять часов в день пять дней в неделю. Руководит им известный на весь мир ВИЧ-активист Луис Мендао, которого сами сотрудники проекта за глаза называют «большим братом». Сам он употреблял героин десятилетиями, а потом стал заниматься ВИЧ-активизмом, борьбой за доступность антиретровирусной терапии и лечение гепатита С. Помимо руководства «Проектом „Морариа“» он занимается адвокацией доступа к профилактике и лечению: Луис — президент португальской группы ВИЧ-активистов по доступности лечения GAT. Большую часть времени он колесит по миру, участвуя в различных конференциях и встречах активистов, фармкомпаний и политиков.

«Я живу в Лиссабоне всю жизнь и знаю, поверьте, о многом. Мне есть с чем сравнивать — в 1986–1987 годах, помню, порядка трёх четвертей всех арестов и уголовных дел в Лиссабоне было связано с наркопреступлениями, а сейчас их около 20%. И ВИЧ сейчас менее распространён — тогда среди потребителей заражены были до 70%, сейчас — не более 20%», — объясняет он. Улучшение ситуации в последние годы — во многом заслуга экс-мэра, который, к примеру, переместив свой офис в Морарию, распорядился не только отремонтировать здания, но и создать различные социальные проекты — от кружков вышивания до программ общественного здравоохранения.

Дроп-ин-центр программы снижения вреда находится в подвальном помещении в одном из оживлённых переулков этого некогда неблагополучного района. Пока сотрудники «Проекта „Морариа“» курят на улице, многие из местных жителей успевают поздороваться с ними и поделиться последними новостями. «Сейчас мы тут, конечно, свои — нас все знают. Раньше было немного хуже, раза три мы даже полицию вызывали. Но в целом никогда какой-то всеобщей агрессии к нам мы не чувствовали. Думаю, во многом так вышло из-за авторитета Луиса», — объясняет Рикарду.

После полуденного перерыва «Проект „Морариа“» открывает свои двери. Из колонок звучит регги, на столе разложен виноград, девушка, одна из сотрудниц офиса, в спешке заканчивает нарезать сэндвичи. Первым в помещение заходит немолодой транссексуал — он ждал открытия минут десять, — болтает с сотрудниками, берёт чистые шприцы и уходит. Другие посетители «Проекта „Морариа“» никуда не торопятся — они заворачивают, едят и забирают еду с собой, звонят по местному телефону, пользуются бесплатным интернетом или смотрят телевизор.

По атмосфере происходящее похоже на уютную воскресную тусовку на квартире с закусками и лимонадом. «Мы с самого начала задумывали сделать этот проект так, чтобы люди понимали, что это их место, что им нечего бояться, что тут никто их не дискриминирует и не учит жизни — они просто могут прийти, посмотреть фильм, почитать, отдохнуть под вентилятором — на кондиционер у нас денег не хватает», — говорит Рикарду, открывая пачку с трубками для крэка. Появление этих трубок в «Проекте „Морариа“» — его небольшая победа. В течение нескольких месяцев сотрудники программы собирали статистику, чтобы доказать в мэрии сегодняшнюю популярность крэка и вытекающие из неё риски распространения туберкулёза и получить на них деньги.

Метадона в «Проекте „Морариа“» нет — это классическая программа снижения вреда, в которой раздаются только профилактические материалы. Паспорт для её посещения не нужен, поэтому некоторые местные жители — даже не наркозависимые — приходят сюда просто так, чтобы перекусить бесплатным сэндвичем. «Для многих наркозависимых это второй дом, в котором всегда можно надеяться на помощь — нуждающимся мы можем помочь, например, с восстановлением паспорта или трудоустройством. Когда человек употребляет, он забывает не только о своих нуждах, но и о своих правах. Проект помогает им вспомнить о них. По-хорошему, такие места должны существовать в каждом районе. Мы выбрали именно Морарию, потому что она десятилетиями была местом обитания мигрантов и других социально незащищённых групп, раньше это было гетто преимущественно для арабов и проституток», — говорит Рикарду.

После того как часы работы «Проекта „Морариа“» заканчиваются, мы идём пить лимонад вместе с его сотрудниками в кафе под церковью Граса. Активистка, приехавшая из Маврикия на стажировку в Лиссабон, жалуется на то, как что власти её страны стали выделять на программы снижения вреда меньше денег. Однако узнав о том, что в российском бюджете такая статья расходов вообще не предусмотрена, она замолкает и говорит, что никогда не думала о том, что такое в принципе возможно.

Источник: www.furfur.me




Category Categories: Наркополитика - настоящее | Tag Tags: , , | Comments

Правила общения на сайте


Пожертвовать на деятельность Фонда:

офертой
Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:
Правила, которыми руководствуется ФАР при обработке персональных данных («Политика конфиденциальности»).



Саммит ООН по наркотикам завершился еще до своего начала
Апрель 25th, 2016

Специальная сессия Генеральной ассамблеи Организации Объединенных Наций по наркотикам (UNGASS) утвердила итоговый документ без обсуждения, еще до того, как реальная дискуссия могла бы начаться

Болгария: на тёмной стороне наркополитики
Январь 16th, 2014

Болгария – страна с одной из наиболее жёстких наркополитик в Евросоюзе. Обладание любым количеством нелегальных веществ - это преступление, наказываемое тюремным заключением от года до пяти. Смотрите фильм съемочной группы HCLU о том, как болгарское правительство собирается ужесточить наркополитику.

Подпиши петицию в поддержку Венгерских ПИН-сервисных НГО
Январь 18th, 2011

Венгерские НГО обращаются за помощью к международной общественности с просьбой подписать петицию о необходимости утверждения национальной стратегии в сфере наркополитики.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.