Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

Наркополитика — подход в России и международные тенденции

Варенцов Иван принял участие от имени Фонда Андрея Рылькова в VI Чтениях Адама Смита с лекцией «Наркополитика — подход в России и международные тенденции».

——————————————-

Добрый вечер!

В первую очередь хотел бы поблагодарить от имени нашего Фонда организаторов за приглашение принять участие в чтениях и возможность поговорить сегодня здесь с вами о наркополитике – как ее глобальных тенденциях, так и российских реалиях.

Я начну с того, что очень кратко скажу о том, что же такое наркополитика, откуда она взялась и на чем она базируется последние 50 лет. После этого поговорим о российской наркополитике, как ярком примере той консервативной репрессивной наркополитики, которая как раз находится в мировом тренде эти последние 50 лет. После этого коснемся новых трендов к гуманизму, либерализму и доказательности, которые намечаются в мировой наркополитике конца 20-го начала 21-го века, с практическими примерами некоторых стран и закончим парой слов о том, какой же может быть наркополитика в ближайшем будущем.

Наркополитика – это политика государства (или, в случае глобальной наркополитики – государств – членов соответствующих конвенций) по контролю за оборотом психоактивных веществ.  Сам термин в русском языке появился не так давно — еще лет десять назад такого слова в принципе не было, оно вошло в обиход, по крайней мере  профессиональный, в последние годы. В английском языке оно появилось гораздо раньше и из него пришло в русский. Но примеры государственного контроля за оборотом наркотиков в истории известны довольно давно. Так, продажа табака в России с 1634 года была строжайше запрещена. Не разрешалось употреблять и даже хранить табак в доме. Нарушение запрета каралось смертной казнью и конфискацией имущества. Запрет действовал до 1697 года, пока Петр Первый его не отменил. Или другой яркий пример наркополитики, которая, к сожалению, зачастую тесно связана с таким понятием как нарковойны – это опиумные войны 19-го века и Пекинский договор 1860 года, который давал Великобритании широкие возможности для легальной торговли индийскийм опиумом в Китае.

opium

Курильщики опиума. Китай. 19 век.

При этом надо сказать, что до конца 19-го века политика многих государств в отношении контроля за оборотом психоактивных веществ носила скорее регуляторный, нежели запретительных характер. Например, по итогам работы Индийской комиссии по препаратам конопли 1894 года было дано заключение, что умеренное употребление каннабиса в Индии не ведёт к криминальному поведению и не может быть причиной психических заболеваний и аморального поведения. В итоге требование депутатов не было удовлетворено, и производство каннабиса в Британской Индии осталось легальным налогооблагаемым бизнесом. И в принципе до начала 20-го века не существовало каких-либо четких и последовательных национальных и тем более международных законов, запрещающих оборот тех или иных психоактивных веществ.

Но с началом 20-го века началась эпоха прогибиционизма. В 1909 была создана Шанхайская комиссия по опиуму, а в 1912 была подписана Гаагская конвенция по опиуму, которая, по сути, является первым международным документом, запрещающим оборот наркотиков. Затем последовало введение сухого закона в США в 1920, запрет на кокаин в Британии в том же году, к которому добавился запрет на выращивание и хранение марихуаны в 1928, создание  Федерального бюро США по наркотикам в 1930 и т.д. А в 1946 году, после того как прекратила свое существование Лига наций и была создана ООН, в этом же году была создана Комиссия ООН по наркотическим средствам — основной орган ООН по формированию политической линии по вопросам контроля за оборотом наркотиков, который занимается мониторингом применения странами – членами ООН соответствующих международных конвенций.

Начиная со второй половины 20-го века международную наркополитику, которая задает тон национальным наркополитикам, определяют три документа: Единая конвенция о наркотических средствах 1961 года,  Конвенции о психотропных веществах 1971 года и Конвенции Организации Объединенных Наций о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ 1988 года. Собственно именно эти конвенции установили четкие ограничения легального, «немедицинского» и «ненаучного» оборота наркотиков и легли в основу концепции «войны с наркотиками». Основной акцент делался на прогибиционизме и ставились цели полного искоренения нелегального наркопотребления. Так в 1998 году, в ходе специальной сессии, посвященной совместной борьбе с мировой проблемой наркотиков, Генеральная Ассамблея ООН поставила цель «искоренения или существенного сокращения незаконного культивирования коки, каннабиса и опийного мака к 2008 году», и была принята соответствующая политическая декларация. Правда, к 2008 году собственные подсчеты UNODC показали, что производство опиума удвоилось, а производство кокаина выросло на 20%, а тогдашний директор UNODC Антонио Мария Коста официально признал наличие «непреднамеренных» последствий существующей наркополитики и рассказал о них.   Но на сегодняшний день национальная наркополитика большинства стран в мире исходит из этих конвенций и ориентируется на соответствующие цели, принципы и подходы.

Антонио Мария Коста

Антонио Мария Коста

В качестве примера консервативной наркополитики и ее возможных последствий я хотел бы рассмотреть наркополитику России в контексте ее влияния на общественное здравоохранение.

Если говорить об основных чертах российской наркополитики в этом контексте, то я назвал бы следующие:

—   она декларирует нулевую толерантность по отношению к наркотикам, но на практике проявляется нулевой толерантностью по отношению к потребителям наркотиков, разжигая в обществе стигму и дискриминацию и поощряя нарушения прав человека по отношению к ним. Поддерживая концепцию «войны с наркотиками», Россия пошла дальше и развернула войну с наркопотребителями;

— она ограничивает доступ потребителей наркотиков к жизненно важной для них информации о том, как снизить риски, связанные с употреблением наркотиков, а также к жизненно важным для них социальным и медицинским сервисам, таким как программы снижения вреда, на которые в России не выделяется ни копейки из государственных средств, или программы заместительной терапии. Более того, государственные чиновники постоянно врут по поводу эффективности, доказательности и успешности практик применения таких программ за рубежом;

— ограничивает доступ людей к жизненно важным для них медицинским препаратам, и тут я говору уже не только о потребителях наркотиков и их доступе к программам заместительной терапии, но населении в целом и доступе к обезболивающим (а еще можно добавить сюда и животных и их доступ к обезболиванию);

— делает основной упор на контроль за предложением наркотиков и практически не уделяет внимания решению проблемы спроса на наркотики. Как пример – постоянный запрет все новых и новых веществ и ужесточение доступа к различным видам медицинских препаратов и при этом противодействие программам снижения вреда, а также постоянные попытки ввести криминализацию потребления.

Российская наркополитики фактически никак не направлена на снижение вреда, обусловленного потреблением наркотиков, такого как распространение ВИЧ, гепатитов и туберкулеза или смертность от передозировок, а наоборот, способствует распространению эпидемий этих заболеваний среди такой социально уязвимой группы как потребители наркотиков и как следствие – среди населения в целом.

Все эти черты выражены в двух документах, которые определяют российскую наркополитику до 2020 года: стратегия антинаркотической политики РФ и план ее реализации.

Давайте теперь чуть подробнее рассмотрим влияние российской наркополитики на некоторые из перечисленных  мной аспектов. Начнем с эпидемии ВИЧ-инфекции в России – вот некоторые факты:

  • В России около пяти миллионов потребителей нелегальных наркотиков (ФСКН 2010)
  • Из них 1.7 миллионов — это потребители опиатов (UNODC, 2011)

Благодаря существующей консервативной и дискриминационной наркополитике и отсутствию государственных программ по профилактике ВИЧ среди ПИН, мы имеем в стране следующую картину:

  • Более 830 000 официально зарегистрированных случаев ВИЧ-инфекции (Покровский, май 2014) – соответственно реальное число может быть раза в три больше, по принципу айсберга
  • Около 200 новых случаев регистрируется каждый день (Покровский)
  • более 80% случаев ВИЧ-инфекции, зарегистрированных в период с 1987 по 2008, были ассоциированы с парентеральным (инъекционным) путем передачи
  • Распространенность ВИЧ среди потребителей инъекционных наркотиков составляет по оценкам от 18% до 31% (UNAIDS GAP Report) (74% в некоторых городах — Mathers, B., Degenhardt, L., et al. (2008))
  • В некоторых городах до 90% людей, употребляющих инъекционные наркотики, инфицированы гепатитом С
  • 78% людей с двойным диагнозом ТБ и ВИЧ являются потребителями инъекционных наркотиков (ARF, 2011)

Мы можем также сюда добавить, что согласно данным ЮНЭЙДС, наш регион Восточной Европы и Центральной Азии – единственный в мире, где эпидемия ВИЧ продолжает набирать темпы. При этом 85% ВИЧ-положительных людей в регионе проживают в двух странах – России и Украине. Но если на Украине, согласно недавнему отчету регионального бюро ВОЗ, впервые за последние несколько лет наблюдается снижение распространенности ВИЧ среди ПИН, благодаря программам снижения вреда, то про Россию этого сказать нельзя – у нас уже имеется более чем стабильная концентрированная эпидемия среди этой уязвимой группы, и мы семимильными шагами движемся к генерализованной эпидемии.

Другой аспект негативного влияния российской наркополитики на здравоохранение – доступ к обезболивающим препаратам. Эта проблема существует у нас довольно давно, но особенно актуальной и публичной она стала в этом году, после того, как в начале года два высокопоставленных военных в отставке, вице-адмирал Юрий Устименко, контр-адмирал Вячеслав Апанасенко, покончили жизнь самоубийством из-за отсутствия доступа к обезболивающим препаратам. Мне, к сожалению, не удалось найти никакой статистики самоубийств по причине отсутствия доступа к обезболивающим в РФ, не знаю, есть ли она вообще. Но для иллюстрации картины, — согласно разным источникам в СМИ только в первые две недели марта в Москве покончили с собой 8 человек, больных раком. А сколько таких случаев по всей России – страшно представить. Есть данные по доступности в России наркотических анальгетиков: только 12% больных раком и 9% больных СПИДом имеют доступ к наркотическим анальгетикам в РФ. РФ находится на 82 месте в мире по доступности этих препаратов. И если попытаться проанализировать основные причины недоступности этих препаратов людям в России, то сразу можно выделить две, одна из которых вытекает из другой: (1) излишняя забюрократизированность Минздравом и его различными департаментами процесса получения препаратов и (2) чрезмерный контроль за использованием наркотических анальгетиков со стороны ФСКН. Собственно эта забюрократизированность во многом и вызвана контролем со стороны ФСКН. Процедуры на данный момент таковы, что зачастую получить пациенту препарат вовремя и в нужной дозировке не представляется никакой возможности:  полученный после всех этапов согласования пациентом рецепт действует всего лишь 5 дней, и если за это время человек не успел получить препарат (а его может не быть в специализированной аптеке, которая может находиться очень далеко от места проживания пациента и до которой надо еще добраться, а сам пациент может быть лежачим), и  надо начинать все по новой.

Валентина Хориняк

Валентина Хориняк

При этом ФСКН своими проверками просто терроризирует поликлиники и врачей, и многие предпочитают вообще не связываться с назначением наркотических анальгетиков и не назначают их страдающим пациентам. Всем вам, наверное, известен случай врача из Красноярска Валентины Хориняк, женщины 72 лет, которая выписала обезболивающее своему знакомому, умирающему от рака, в обход установленной схемы: пациент был зарегистрирован на соседнем участке и лекарства ему должен был выписывать другой терапевт, который по каким-то причинам не был доступен. За это ФСКН обвинила ее в подделке документов и незаконном обороте сильнодействующих веществ с целью сбыта, а суд в 2013 признал ее виновной. Еще год прошел, прежде чем ее оправдали, а вся эпопея заняла 5 лет. Но это лишь одно такое дело из многих, которое позволило пока просто вскрыть проблему и вынести ее на общественное обсуждение, но не решить ее.

Отдельно хотел бы коснуться вопроса доступа к заместительной терапии метадоном в России.  В 2005 году метадон был включён в Примерный перечень ВОЗ Основных лекарственных средств (раздел 24 «Психотерапевтические лекарственные средства», пункт 24.5 «Лекарственные средства, применяемые в программах лечения зависимости от психотропных веществ») с оговоркой, что он должен использоваться только в рамках отработанной программы поддержки. Опиоидная заместительная терапия рекомендована Генеральной ассамблеей ООН и Комиссией по наркотическим средствам, Экономическим и социальным советом ООН  (ECOSOC), Международным советом по контролю над наркотическими средствами (INCB). Опиоидная заместительная терапия успешно применяется более чем в 60 странах, включая США, Канаду, Китай, Иран и Европейские страны, за исключением Турции. Метадоновые программы также работают во всех странах Восточной Европы и Центральной Азии, за исключением России, Узбекистана и Туркменистана.

В России метадон входит в Список I Перечня наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации, т.е. его оборот в любом виде и целях запрещён, а соответственно запрещены и программы заместительной терапии. Поэтому, когда в апреле этого года Крым был присоединен к РФ, первое, что сделала ФСКН – закрыла программы заместительной терапии в Крыму. Программы заместительной терапии реализовывались в Крыму последние 8 лет, к моменту их закрытия клиентами программ числились чуть более 800 человек. Люди, которые на протяжении уже нескольких лет перестали считаться государством наркоманами, а стали пациентами, перестали вести криминальный образ жизни, связанный с нелегальными наркотиками, многие из них работали, создали семьи – практически в одночасье они это все потеряли. Программы были закрыты в течение месяца, людям даже не дали возможность постепенно снизить дозировку и выйти из программы на минимально возможной дозировке. Дозировку снижали резко, у людей начались ломки и многие из них были вынуждены вернуться к употреблению нелегальных наркотиков. Насколько нам известно, около 20 бывших пациентов программы уже умерли к данному моменту. При этом Министр здравоохранения Скворцова в мае, в ходе ее встречи с представителями ВОЗ, заявила, что Минздрав внесет «изменения в законодательство, согласно которому будет установлен переходный период, в течение которого будет применяться заместительная терапия у тех, кому она необходима». Но, видимо, ФСКН была против.

На этом я, наверное, закончу рассмотрение влияния консервативной российской наркополитики на различные аспекты здравоохранения и соблюдения прав человека, хотя еще можно было бы поговорить о ситуации с реабилитацией и участии ФСКН в этих процессах, о ситуации с наркотиками в тюрьмах и количеством потребителей наркотиков, находящихся в заключении, зачастую, по сути, из-за своей болезни. А также об исключительной трудности доступа к лечению при двойном или тройном диагнозе – ВИЧ, ТБ и наркозависимость — из-за невозможности доступа к адекватному наркологическому лечению в стационарных условиях и отсутствии интеграции наркологии в другие структуры здравоохранения. Но времени у меня мало и думаю всего вышесказанного достаточно для иллюстрации последствия репрессивной наркополитики, основанной на силовых и карательных методах.

Но в то же время, начиная с конца прошлого века, все чаще и чаще в мире стали звучать призывы к переориентации на наркополитику, основанную на гуманных и эффективных подходах, основанных на научных данных, принципах общественного здравоохранения и правах человека. И все больше стран стали прислушиваться к этим призывам,

Возьмем пример Австралии, которая является одной из наиболее прогрессивных стран мира в плане реализации программы снижения вреда от употребления наркотиков на государственном уровне. Первые программы снижения вреда в Австралии начали работать в 1987 году, а с 1989 такие программы стали обязательным компонентом Национальной стратегии по профилактике ВИЧ, и на сегодня в стране работает более 3000 государственных программ по обмену игл и шприцев. Причина проста – помимо гуманистического аспекта такого подхода к профилактике ВИЧ среди потребителей наркотиков и эффективности с точки зрения влияния на эпидемию, государством была оценена экономическая выгода. Так в период с 1991 по 2000 государство инвестировало в работу программ игл и шприцев в Австралии 130 миллионов долларов США. В результате по оценкам было предотвращено примерно 25000 случаев заражения ВИЧ и 21000 случаев заражения гепатитом С. Это позволило системе здравоохранения сэкономить от 2.4 до 7.7 миллиардов долларов на лечении этих людей. А распространенность ВИЧ среди потребителей наркотиков в Австралии сегодня меньше 3% (Kirby, 2012). Программы заместительной терапии были внедрены в Австралии в середине 80-х и с тех пор реализуются при постоянной государственной поддержке независимо от того, какая партия находится у власти. На конец  2011-го клиентами опиоидной заместительной терапии в Австралии являлись 46 446 человек.

Другой пример эффективности либеральной наркополитики – Португалия. К 2001 году страна была на первом месте по распространенности употребления героина в Европе. Проблема наркопотребления стояла на третьем месте по результатам опроса общественного мнения в 2001 году. 60% ВИЧ-положительного населения Португалии были потребители инъекционных наркотиков.

Но в 2001 году Португалия декриминализовала употребление, а также хранение наркотиков для личного пользования, определив соответствующие размеры для каждого вещества. Т.е. такие деяния стали не уголовно, а административно наказуемы. В то же время задача снижения спроса на наркотики была передана от Министерства юстиции Минздраву, поменяв тем самым восприятие потребителей наркотиков как преступников на их восприятие как пациентов, нуждающихся в помощи.  Т.е. потребителей наркотиков перестали сажать в тюрьмы, а стали обеспечивать им доступ к необходимой комплексной медицинской, социальной и психологической поддержке. Португальская декриминализационная модель не только отменила уголовное наказание наркопотребителей, но породила альтернативный механизм — в стране были созданы специальные комиссии из трёх человек: врача, соцработника и юриста, которые решают, какие санкции следует применить к нарушителю.

Вот что произошло между 2000 и 2008 годами:

— Наблюдался небольшой рост незаконного употребления наркотиков среди взрослых, но снижение среди подростков и проблемных потребителей (таких как наркозависимые и заключенные).

— На 66 процентов снизилось количество судебных дел по наркотикам.

— Распространение ВИЧ-инфекции парентеральным путем снизилось на 75 процентов.

— Число регулярных потребителей постоянно и составляет менее 3 процентов населения для марихуаны и менее 0.3 процента для героина и кокаина — цифры, которые показывают, что декриминализация не вызвала эскалацию употребления наркотиков.

— Число людей, получивших лечение от наркозависимости, выросло на 20 процентов

Пример Португалии показал, что декриминализация не приводит к эскалации наркопотребления в обществе, а наоборот, приводит к снижению вреда, ассоциированного с употреблением наркотиков, а также снижению самого употребления за счет обеспечения доступа наркопотребителей к качественным услугам здравоохранения.

В сентябре этого года Глобальная комиссия по вопросам наркополитики выпустила новый, во многом революционный отчет «Взять под контроль: На пути к эффективной наркополитике». Глобальная комиссия – это неформальное объединение политиков, бизнесменов, Нобелевских лауреатов, созданное в 2009 году. В ее состав сегодня входит 21 человек, включая бывших президентов таких стран, как Польша, Мексика, Бразилия, Колумбия, Чили, Швейцария, а также бывшего генсека ООН Кофи Анана, бывшего генсека НАТО Хавьера Солана, бывшего госсекретаря США Джоржа Шульца и других.

Некоторые из членов Глобальной комиссии

Некоторые из членов Глобальной комиссии

В своем отчете комиссия призывает признать действующий, репрессивный и карательный режим наркоконтроля неэффективным и предлагает переориентироваться на такую наркополитику, которая позволит лучше защищать здоровье и безопасность отдельных граждан и общества в целом и будет основана на принципах гуманности, доказательности, соблюдения прав человека и общественного здравоохранения. Комиссия призывает правительства обеспечить доступ к жизненно необходимым лекарствам и обезболивающим;  призывает прекратить криминализацию и лишение свободы людей, употребляющих наркотики; перенаправить ресурсы и политическую поддержку от неэффективного карательного подхода к научно-обоснованным социальным и здравоохранительным программам; сфокусировать внимание на снижении могущества преступных организаций, а не на борьбе с людьми, страдающими наркозависимостью; разрешать и поощрять эксперименты по легальному регулированию оборота веществ, являющихся сейчас незаконными.

Новый отчет адресован правительствам государств и выпущен в преддверии Специальной сессии по наркотикам Генеральной Ассамблеи ООН, которая состоится в 2016. Проведение этой сессии даст возможность пересмотреть и изменить  как локальный, так и международный фокус наркоконтроля, и ее результаты могут иметь историческое значение для дальнейшего развития мировой наркополитики. Но будут ли услышаны эти призывы комиссии, или политика прогибиционизма останется во главе угла, а может даже и усилится – об этом мы узнаем через два года.

Спасибо за внимание.




Category Categories: Иван Варенцов, Наркополитика - настоящее | Tag Tags: , , , , , , , | Comments

Правила общения на сайте

  • Гегоргий Зазулин

    Представления автора статьи крайне тенденциозны, т.к. он не понимает разницы между наркополитикой и антинаркотической политикой, которые отличаются принципиально. В нашей стране понятие «государственная антинаркотическая политика (ГАП)» официально принято в 2010 году с утверждением Президентом России Стратегии ГАП РФ до 2020 года (Указ №690). Не знать этого или сознательно не упоминать об этом, при рассуждениях по данной теме и о времени появления термина «наркополитика» в русском языке, не только антигосударственно, но и не научно.


Пожертвовать на деятельность Фонда:

офертой
Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:
Правила, которыми руководствуется ФАР при обработке персональных данных («Политика конфиденциальности»).



Наркополитика и права человека
Октябрь 27th, 2010

Подготовлены и доступны для ознакомления на русском языке краткие информационные статьи по вопросам прав человека и политики в области контроля над наркотиками. Статьи посвящены вопросам снижения вреда, в том числе в местах лишения свободы; уголовного законодательства и практики его применения; принудительного лечения наркозависимости; доступа к основным лекарственным средствам; уничтожения посевов. Материалы подготовлены Международной Ассоциацией снижения вреда, Институтом «Открытое общество», Хьюман Райтс Вотч и Канадской правовой сетью по ВИЧ/СПИД.

50 лет Войне с наркотиками – пора оценить последствия
Декабрь 28th, 2010

На прошлой неделе, 16 – 17 декабря, в Вильнюсе (Литва) прошла рабочая встреча, посвященная началу реализации проекта «Адвокация реформы наркополитики». Встреча была организованна Евразийской Сетью Снижения Вреда.

Влияние деятельности правоохранительных органов по борьбе с наркотиками на уровень связанного с наркотиками насилия: данные научного обзора
Август 7th, 2014

Данный систематический обзор произвел оценку всех имеющихся на английском языке рецензируемых исследований по влиянию деятельности правоохранительных органов на уровень насилия на рынке наркотиков. Имеющиеся научные данные дают основание считать низкой вероятность того, что усиление вмешательства правоохранительных органов с целью подрыва рынка наркотиков может привести к понижению уровня насилия, связанного с деятельностью наркогруппировок.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.