Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

Герои без героина

Автор: Анастасия Кузина

Вы, наверно, даже не слышали о такой профессии — кейс-менеджер. А это как соцработник, но только он работает с очень тяжелыми случаями («кейс» — это и есть случай, история). Как правило, там у человека много-много бед, нанизанных одна на другую. Большой тюремный срок, болезни, нет своего угла, семьи, денег и документов. Ну и наркозависимость, которая усугубляет все эти беды до полной неразрешимости. А очень часто — и до смерти.

Работа кейс-менеджера — помочь такому человеку с документами, госпитализацией, работой, лекарствами. Больше этим заняться некому, когда речь идет о наркозависимом.

Но иногда кейс-менеджер в результате спасает жизнь. Потому что, как правило, спасением именно этой жизни тоже больше никто не занимается…

«В последнее время нет легких случаев. ВИЧ—наркотики—туберкулез…» — так в трех словах описал когда-то свою работу чудесный кейс-менеджер из Казани Дима Гайнуллин. Этот материал я задумала написать после знакомства с ним, а также его коллегами, работающими в некоммерческих организациях Москвы, Томска, Уфы, Санкт-Петербурга и Екатеринбурга.

Спасибо вам, ребята, что вы есть…

larisasolЛариса Соловьева: «А у Тани есть год жизни?»

Лариса Соловьева работает в калининградской НКО «Статус плюс». Иногда она пишет о людях, с которыми работает, и выкладывает эти истории на сайт Фонда им. Андрея Рылькова. Я не могу их читать за один раз, я откладываю. Там люди так живут и умирают, что увидишь в кино — не поверишь. А она там работает.

Сейчас на сопровождении у Ларисы Татьяна Л. Ей 46 лет. Они познакомились, когда Таня вышла из тюрьмы, отсидев 4 года. Вышла без документов, хотя на зоне их должны восстанавливать, в абсолютное никуда. Ну и совершенно больная, как водится после заключения: хронический гепатит С, ВИЧ-инфекция в стадии 4В (это предпоследняя).

— Мы взяли Татьяну на социальное сопровождение, — рассказывает Лариса. — Помогли восстановить отношения с семьей, написали прошение на материальную помощь. Она устроилась дворником и начала вкалывать на двух участках. Пашет она так, пашет, и в конце концов становится понятно, что такая работа ее доконает. У нее же фактически СПИД, запущенный гепатит — это хроническая усталость. А там и внешность… Это бабушка. В 46 лет не должен человек выглядеть бабушкой. Мы попытались сделать ей инвалидность, но не смогли: инфекционист сказала, что Татьяна здорова, и лично она не видит препятствий для физических нагрузок.

Не больная так не больная, и Татьяна продолжала каждый день вставать в пять утра и вкалывать как лошадь, с утра до ночи. Особенно было тяжело зимой и ранней весной, когда снег и лед. И она в конце концов от накопившейся усталости сорвалась на наркотики. При этом Татьяна продолжала работать год не увольняясь. И однажды ее задержали с одним граммом, но отпустили до суда.

— Татьяна прибегает ко мне: что делать? — вспоминает Лариса. — Я говорю: «Сейчас государство приняло направление „лечение вместо наказания“. Надо лечь на детокс, собрать справки с работы, характеристики — то есть доказать суду, что ты сделала все шаги: пролечилась, все осознала, работаешь». И она действительно ложится на детокс, мы собираем характеристики и справки. Начинается суд, и ее сажают. Дали год. Не посмотрели ни на начатое лечение, ни на два тяжелейших заболевания.

И буквально через две недели я получаю письмо: «Лариса, я все еще сижу в одиночной камере в СИЗО, уже схожу с ума, потому что у меня выявили что-то на легких. Что именно, мне не говорят. Никуда не везут и ко мне никого не сажают».

Я начинаю звонить. Поднимаю все связи, звоню главному санитарному врачу УФСИН, благо мы знакомы. Так я узнала, что у нее затемнение на легких, но это не туберкулез. А что — непонятно. И Татьяна еще месяц находится в этом неведении, пока у СИЗО находятся деньги на машину, бензин, конвой, обследование и так далее.

В конце концов ее везут и говорят: «Вы как вот — устойчивы морально?». Она говорит: «Ну да…» — «У вас онкология».

Ты понимаешь — человеку всего 46 лет. У нее уже есть одно смертельное заболевание, есть гепатит, и тут ей ставят рак легких.

Я приехала к ней на свидание, говорю: «Татьяна, какая стадия?» — «Не знаю, мне не сказали. Когда я спросила об этом врача, та мне ответила, что в октябре повезут на УЗИ. А это было в июне».

Я пошла разговаривать с этой начальницей медчасти. Открытое русское лицо, совершенно приятная девушка. Я ее спрашиваю: «Скажите мне о состоянии пациентки, какой план лечения, что будем с ней делать, будем ли ходатайствовать о ее освобождении по состоянию здоровья?». Нормальные вопросы — это моя работа. Она говорит: «Ходатайствовать не будем, потому что она освободится, опять начнет колоться. Лечить будем, потому что еще не поздно. Но чтобы ее везти в больницу, надо за все платить. Поэтому, когда в УФСИН поступят деньги, только тогда мы ее повезем на обследование, и у меня вообще таких с онкологией 12 человек».

Я говорю: «Но у нее уже два смертельных заболевания, которые входят в список, препятствующих отбыванию наказания». А врач: «Нет, она выйдет и будет колоться».

Я спрашиваю: «Вы хотите, чтобы она отсидела свой год. А у нее разве есть этот год жизни? Даже я, не врач, понимаю, что такое рак легких. Это отек, метастазы. Тем более у ВИЧ-инфицированных, там совершенно стремительная динамика. Там вопрос на часы пойдет. Вы хотите ее здесь казнить, лишь бы она не кололась на воле? Так она даже если выйдет, то легально будет получать тот же морфий. Ей зачем тогда будет нелегальный наркотик?»

Ответ один: «Нет, мы ее не отпустим, она выйдет и будет колоться…»

…Лариса рассказала мне это неделю назад, сидя на садовой скамейке под соснами. Был чудесный летний вечер, но мы этого не замечали. Каждая ее фраза была как камень. Потому что это происходит сейчас, в июле, в одной из колоний Калининградской области. Женщина умирает на своей койке. Ее жизнь не удалась, позади тюрьма, впереди боль и смерть. И ничего нельзя сделать.

Диагноз Тани: периферический рак в нижней доле правого легкого, ВИЧ-инфекция 4-й В стадии, хронический вирусный гепатит С. Со всем этим она должна протянуть год заключения в отряде на общих основаниях, в ожидании конца срока, когда она сможет выйти и начать химиотерапию.

25 июля был назначен суд по ее актировке, то есть по освобождению в связи с заболеваниями. На этом суде должны были рассматривать ее заявление. Но слушание перенесли на… август.

taniakТатьяна Кочеткова: «Ваню возили по больницам 6 часов…»

Таня Кочеткова работает в Тольятти, в НКО «Проект Апрель». Она очень обрадовалась, когда я предложила рассказать какую-нибудь историю с хорошим концом. И рассказала про Ваню Аношкина, 32-x лет.

Они познакомились за два месяца до того, как ему понадобилась помощь. Ваня к тому времени отсидел в тюрьме и сильно кололся. Потому что это Тольятти. А там точка входа в наркотики есть, а выхода — нет.

— В городе не стало героина, Ваня перешел на дезоморфин. И однажды он сильно и как-то необъяснимо заболел. Это было зимой. Я к нему пришла, а у него температура 41. На следующий день он уже не вставал: лежал и только тяжело дышал. И колоться не мог. Через несколько часов началась ломка, а на дезоморфине это ужасно проходит. За два дня он страшно похудел, до 46 кг, почти не разговаривал. Родственники готовились к его смерти. Мы решили вызывать «скорую». «Скорые» наркоманам часто отказывают в госпитализации. А тут не смогли, потому что вокруг было много людей. Друзья сами снесли его в машину на носилках.

Его возили по больницам шесть часов.

Повезли в наркологию, там сказали: «Не возьмем, не наш. У него что-то воспалительное». Повезли оттуда в СПИД-центр. А Ване плохо, его под руки выводили из машины. В СПИД-центре быстро его посмотрели, сказали: «Не наш, не берем». Послали в неврологию. Привезли, там ему постучали по коленкам, сказали: «Не наш, везите в другое место». Везти его практически уже было некуда. Повезли в туберкулезную. Они тоже посмотрели очень быстро, сказали: «Не наш». Оставалось единственное место — инфекционная больница. Повезли его туда. Думаю, все были уверены, что он умирает, и ни одна больница не хотела, чтобы он у них умер. В этот момент позвонила главный нарколог, она сказала, что примет его, если инфекционка тоже откажет.

В инфекционную больницу вечером его взяли. Но передышка была буквально на два часа. Потому что выяснилось, что в больнице нет многих лекарств, которые были нужны Ване. Все надо докупать. Еще обнаружилось, что нужен катетер, потому что капельницу ставить некуда, и надо его тоже купить. Нужно привезти хирурга, чтобы он его поставил, оплатить его услуги и отвезти его обратно домой. …Мы не в претензии, это не входит в больничный бюджет. И врачи вынужденно находятся в такой ситуации, когда «пациент должен их понять, простить… и умереть».

Ломка у Вани становилась только хуже. А это не просто больно, это весь организм корежит. Что бы ему ни давали, ему лучше не становилось, потому что для снятия ломки препаратов в больнице не было никаких. А пока она длится, никакое лечение нормально не работает. У Вани начались страшные боли. Раздулась нога, паховая часть. Ему нашли трамал чьих-то умерших родственников. Разразился скандал. Врачи стали кричать, что родственники ему привозят в больницу наркотики, что они его убивают. Но с трамалом Ваня начал приходить в себя, стал более восприимчив к лечению…

— Через несколько дней врачи решили, что у Вани подозрение на туберкулез, и отправили его в туббольницу, — продолжает Таня. — Температура так и держалась 41. Его привезли и положили в палату, откуда буквально каждый день выносили людей в черных мешках. Ваня лежал и на все это смотрел. Врач сказал родственникам: «Прощайтесь». Мы стали обзванивать друзей и параллельно говорили врачам: «Может, попробуем лечить?» Мы настаивали, они сказали, что надо купить и что сделать. Я думаю, они тоже делали, что могли, но понимали, что им нечем его спасти. У них такие пациенты, как правило, «уходят»…

А Ваня три недели пролежал, но мы его поставили на ноги. Мы постоянно советовались в Интернете с врачами из разных стран. Это были друзья друзей и друзья друзей друзей. И он поправился. У него был не туберкулез, а интоксикация от дезоморфина и сильнейшая простуда.

И после этого с Ваней что-то произошло. Он практически прекратил употребление. Стал искать работу. Про сына вспомнил. Потом согласился лечь в реабилитационный центр в Набережных Челнах (а раньше и слышать не хотел) и там через месяц уже был стажером-консультантом.

Сейчас он занимается тем же, чем и я, — сопровождением: помогает людям восстановить документы, написать ходатайство на УДО. Уже видно, что это его призвание и он себя в этом видит. Сейчас в трудные минуты Ваня и нам помогает, когда мы устаем.

Вот как стартанул тогда, после больницы, так семимильными шагами и движется. Просто раскрылся, как цветок…

…Таня это рассказывала так обыденно, без эмоций. А ведь если бы не она и ее коллеги, Ваню бы уже, наверно, похоронили… Таня это знает, но не видит в этом ничего особенного. Для нее это работа. У нее таких историй — полный телефон.

Зарплата кейс-менеджеров обычно не превышает 4 тысяч. И мне стыдно за это. Хотя как оценивать их работу, я не знаю. Это не работа, это служение. Каждый из них хоронил своих клиентов. Но и у каждого за спиной — десятки сбереженных жизней. Это бесценно, но они даже не думают об этом.

А все потому, что в их жизни тоже когда-то было чье-то бережное прикосновение, чье-то участие. Их жизнь тоже кто-то сохранил. И пока длится эта цепь, пока человек спасает человека, мы живы.

Материал с сайта: http://www.mk.ru/social/article/2012/07/25/729569-geroi-bez-geroina.html




Category Categories: Наркополитика - Россия, Новости | Tag Tags: , , , , , , | Comments


Пожертвовать на деятельность Фонда:

Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:


В штатах Колорадо и Вашингтон разрешили употреблять марихуану
Ноябрь 15th, 2012

Колорадо стал первым штатом, в котором власти легализовали использование марихуаны, вслед за ним одобрил употребление наркотика и штат Вашингтон, голосование по этому вопросу также проходило в Орегоне, но результаты пока не известны, сообщают в среду американские СМИ.

Госдума вводит арест за употребление наркотиков
Декабрь 20th, 2010

Государственная дума приняла в первом чтении законопроект, ужесточающий наказание за употребление наркотических, психотропных веществ и прекурсоров. Соответствующие изменения предлагается внести в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы (УК РФ и УПК РФ), а также Кодекс об административных правонарушениях (КоАП РФ).

Полицейская наркореабилитация
Сентябрь 16th, 2013

Российская наркология, вслед за советской, многие годы развивается или, точнее, тормозит в отрыве от мировых трендов научной обоснованности. Пациентов лечат зачастую методами, похожими на средневековые пытки.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.