Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

Россия, наука и мировая война с наркотиками

 

Пациенты с ВИЧ-инфекцией и наркозависимостью проходят детокс в больнице имени Боткина в Санкт-Петербурге, Россия. © 2007, Лорена Рос для Фонда «Открытое Общество»

Пациенты с ВИЧ-инфекцией и наркозависимостью проходят детокс в больнице имени Боткина в Санкт-Петербурге, Россия. © 2007, Лорена Рос для Фонда «Открытое Общество»

Текст: Daniel Wolfe

Перевод: Дарья Могучева для ФАР

Бесчинства мировой войны с наркотиками часто столь жестоки, что становятся похожи на пародию самих себя: на ум приходят придуманные в Сингапуре зловещие иллюстрации для детей или недавние новости о том, что в одной из иранских деревень во славу наркоконтроля казнили всех живущих там мужчин. Самое последнее из подобного рода внушающих беспокойство и удивление известий имело место 20 апреля в Нью-Йорке на Специальной Сессии Генеральной ассамблеи ООН по мировой проблеме наркотиков, где российская делегация занималась проведением круглого стола, посвященного  науке. Для знающих наблюдателей это было равнозначно присутствию на мероприятии по проблеме глобального потепления, которое организовали бы отрицатели изменения климата.

Россия — одна из стран, наиболее рьяно отрицающих научную обоснованность эффективных мер лечения наркотической зависимости. Россия поставила под запрет использование метадона и бупренорфина — широко изученных препаратов, которые Всемирная Организация Здравоохранения считает критически важными для лечения зависимости от героина и других опиатов. Вместо этого российская «наркология» (субдисциплина психиатрии, занимающаяся лечением наркотической зависимости)  поддерживает такие методы лечения, как «кодирование», при котором пациенты подвергаются действию гипноза, во время которого им внушается, что употребление алкоголя или наркотиков приведет к их отравлению и смерти, а также метод введения пациента в кому, за которой следует электрошоковая терапия. Ученые из Санкт-Петербурга опробовали адаптированный и практиковавшийся в Китае подход, который включает в себя сверление дыр в черепе и удаление тех частей мозга, которые, как предполагается, связаны с тягой к наркотику. Последствия такой “нейрохирургии” необратимы, а данная практика вызывает те же этические вопросы, что и лоботомия, активно применявшаяся для лечения психически больных пациентов в Европе и Соединенных Штатах в 1930-е и 1940-е годы.

После выступлений именитых ученых, говоривших в ООН об основных принципах лечения наркозависимости, представитель Министерства здравоохранения России заявила присутствующим, что терапия метадоном «нам не подходит», т.к. в стране метод замены одного наркотика другим не считается эффективным.  Но она не упомянула о том, что у себя дома, в России, научные изыскания и выводы ученых, идущие вразрез с этой официальной позицией, агрессивно оспариваются. Прокуратура запугивает исследователей, пытающихся распространить информацию о метадоне, а веб-сайты, размещающие информацию об этом препарате, блокируются Федеральной службой по контролю над оборотом наркотиков.

Российские законы запрещают наличие даже мизерного количества маковой соломки или следов алкалоидов опийного мака, которые можно найти, например, в маковых семечках, наличие же их в партии товара делает всю эту партию нелегальной. Эти законы привели к тому, что недавно импортера кондитерских изделий обвинили в контрабанде наркотиков.  После того, как Ольга Зеленина, авторитетный ученый и глава лаборатории при Пензенском сельскохозяйственном институте, подтвердила, что семена мака могут содержать следы опиатов, ее арестовала группа вооруженных сотрудников наркоконтроля, а затем г-же Зелениной были предъявлены обвинения в «пособничестве и подстрекательстве к намеренному совершению акта наркоторговли». В Москве же решили, что лучше поддерживать исследование изменяющих сознание свойств семян петрушки. Семена затем были запрещены Роспотребнадзором в 2011 году.

Россия игнорирует опасения как международных экспертов по наркозависимости, так и своих специалистов в области здравоохранения, о том,  что отказ принимать признанные во всем мире методы лечения в результате приводит к увеличению количества новых случаев ВИЧ-инфекции и смерти. Итак, чего же хочет добиться эта страна, когда выступает организатором посвященной науке сессии на главной международной встрече по вопросу наркотиков? Или когда российские дипломаты во время переговоров на Комиссии по наркотическим средствам в марте, со слов участников, требовали заменить любые отсылки к «подходам, основанным на доказательствах» на фразу «научные подходы» в документах ООН? Такая апелляция к науке, по всей видимости, является способом помешать некоммерческим организациям быть услышанными не только у себя в стране, но и на международной арене.

Российские правозащитники действительно внимательно занимались документацией результатов наркополитики в России, и эти результаты безобразны.  Несколько пациентов, которым было отказано в лечении метадоном, в настоящее время судятся с российским правительством в Европейском суде по правам человека. Другие группы российских правозащитников, которых закон вынуждает называть себя «иностранными агентами» при получении финансовой поддержки из-за рубежа, все же продолжают свою деятельность по оспариванию заявлений правительства и документально фиксируют случаи насилия, отказа в предоставлении медицинской помощи и других нарушений в наркодиспансерах, тюрьмах и полицейских учреждениях для содержания под стражей. Именно такие доказательства хотели бы не предавать огласке российские чиновники, настаивавшие на том, чтобы участники недавно прошедшей конференции по СПИДу в Москве следовали «подходам, соответствующим идеологии России».

Что же касается Управления ООН по наркотикам и преступности, — агентства, которое выбирало заявки на проведение параллельных мероприятий на Специальной Сессии ООН, а также являлось координатором  российской сессии – трудно себе представить, о чем они там думали. Агентство возглавляет дипломат из России, и видимо, возможность проведения такого мероприятия — предложение, от которого было невозможно отказаться.

Параллельные мероприятия, по своему определению, не являются значимыми событиями. Но в системе ООН, которая работает по принципу консенсуса, мнение любой страны на Специальной сессии Генеральной ассамблеи может свести результаты всей дискуссии к наименьшему общему знаменателю.  Российским дипломатам удалось убрать любое упоминание о метадоне или бупренорфине из итогового документа, принятого в первый день Специальной сессии, а также Россия была одной из стран, включивших в документ фразу «в соответствии с национальным законодательством», чтобы предоставить себе возможность не соблюдать нормы, рекомендованные на основе глобального консенсуса.

В то время как мир начинает готовиться к следующим дебатам ООН по вопросу наркотиков в 2019 году, сотрудники ООН и представители всех стран должны понимать, что представление России о науке не соответствует международным стандартам.  Что касается российского мероприятия на этой Спецсессии, посвященного науке и наркозависимости — мне бы хотелось, чтобы в программе оно было помещено в раздел «трагикомедии».

Источник: medium.com




Category Categories: Наркополитика - Россия | Tag Tags: , , , , , , | Comments Нет комментариев »

Оставьте комментарий:

Правила общения на сайте


Пожертвовать на деятельность Фонда:

Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:


Правозащитница Анна Саранг о наркотиках и ВИЧ-эпидемии в России
Март 22nd, 2017

Аня Саранг о проблемах российской наркополитики, борьбе с ВИЧ в конце 90-х и о том, как совмещать академическую карьеру за рубежом и судебные разбирательства с министерством юстиции.

Зачем наркополиция запрещает книги
Май 4th, 2012

Издательства боятся издавать, а магазины — продавать книги, в которых речь идет о наркотиках. Александр Дельфинов исследовал причины страхов перед "пропагандой наркотиков".

Наркополитика в России: наблюдения социолога
Ноябрь 23rd, 2009

Для социологов, занимающихся темой наркотиков, очевидно: в разных обществах, и даже внутри одного общества, может сосуществовать разное отношение к наркотикам. Это заставляет ученых задаваться вопросом о том, существует ли “проблема наркотиков” как таковая? Насколько наше отношение к наркотикам рационально, и насколько оно зависит от состояния общества в целом, от бытующих в нем страхов и фобий? Почему так отличается отношение к этой теме, варьируясь от воинственной нетерпимости (Россия) до растущей толерантности (Европа)? И почему это отношение так различается даже внутри России, у представителей старшего и молодого поколения? Можно ли сказать, что «медицинская модель» общественного отношения к наркотикам более прогрессивна, чем «криминальная модель»? Размышления социолога П. Мейлахса заставляют читателей критически осмыслить реальность и попробовать найти свои собственные ответы на эти и другие вопросы.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.