Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

Протокол встречи инициативной группы 21 июня 2010 г.

Протокол рабочей встречи ИГ по адвокации ЗТ 21 июня 2010 года

Во время рабочей встречи, прошедшей 21 июня 2010, состоялось обсуждение вопросов, которые уже поднимались на прошлых мероприятиях Инициативной группы – сотрудничество с Комитетом по социальным, экономическим и культурным правам, подготовка обращений в государственные структуры, подача жалобы в Европейский суд по правам человека.  Также вниманию участников были представлены новые темы с возможностью последующих дискуссий — возможность использования бупренорфина в рамках действующего законодательства, предварительные результаты исследования, направленного на изучение проблемы прерывания лечения туберкулеза среди пациентов с наркозависимостью, участие в работе Конгресса пациентов и возможности дальнейшего сотрудничества с союзом пациентов, участие международной конференции по СПИДу в Вене. В конце встречи был определен список задач на ближайшее время и определены ответственные за их выполнение.

  1. Отправка отчета уполномоченному по правам человека в России Владимиру Лукину, с подписями профильных агентств ООН – УНП ООН.
  2. Отправка пакета документов с доказательствами эффективности заместительной терапии в МЗСР – ФАР/УНП ООН
  3. Повторный запрос в ФСКН – ФАР
  4. Направление жалобы в Европейский суд по правам человека о нарушении статьи 3 Европейской конвенции – АГОРА, до конца июня.
  5. Взаимодействие с Союзом пациентов, вопрос о вступлении в него – Ирина Теплинская.
  6. Запрос в МЗСР о возможности применения бупренорфина с приложением саммари отчета – Даша Очерет
  7. Поиск людей, которым был нанесен вред здоровью в связи с отсутствием программ заместительной терапии для подачи индивидуальных жалоб Ананду Груверу – все участники ИГ.

Здесь можно ознакомиться с протоколом состоявшейся встречи.

Голиченко Михаил (UNODC) и Аня Саранг (ФАР) о работе с Комитетом по социальным, экономическим и культурным правам, представители которого приняли участие в рабочей встрече 2 апреля 2010 года)

Комитет является органом, который следит за исполнением Пакта об экономических, социальных и культурных правах. Мы начали работу с Комитетом в связи 12 статьей Пакта, которая говорит о праве на здоровье. Общение с Комитетом началось еще осенью в прошлом году. Встреча, состоявшаяся 2 апреля в этом году в конце концов вылилась в отчет, который мы отправили в Комитет, мы съездили в Женеву и имели возможность общения с глазу на глаз. Прошлая встреча прошла удачно. Екатеринбург конечно сразил на повал. Люди были очень хорошо подготовлены, и я думаю, что Екатеринбург внес свою лепту в то, что два члена Комитета Валид и Росси стали теперь настоящими борцами за снижение вреда и заместительную терапию. Уже сейчас мы можем видеть результаты их работы — по Маврикию вышли замечания общего порядка, и там черным по белому указано все то, что важно и для России. Та же самая ситуация ожидается и с Казахстаном. Судя по нашей беседе с представителями Комитета, эта работа все же ведется для того, чтобы подготовить аналогичный документ по России. К весне 2011 года будет подготовлена почва для того, чтобы те рекомендации и вопросы по заместительной терапии, о которых мы говорим, были заданы России.

Отредактированный отчет был в рассылке на русском и английском языке. Я сразу прошу простить за то, что не все пожелания там были учтены. Например, Сергей Полятыкин много говорил, что в этот отчет не вошло, но были определенные требования. Отчет не должен быть длинным. Когда заседает Комитет, на столе у каждого лежит около 300 страниц, потому что обсуждается несколько стран и поток информации очень большой, который Комитет не в состоянии изучить. Поэтому мы туда включили только то, что действительно значимо, и то в заключительном выступлении Ани, ее спросили – какие наиболее важные рекомендации вы хотели бы видеть в финальном документе – и было сказано, что конечно это заместительная терапия и устранение правовых недостатков, которые влияют на работу программ обмена шприцев.

Важно по данной встрече то, что двое членов Комитета, присутствовавших на прошлой встрече, теперь наши сторонники. Председатель Комитета также ознакомился с документом, он очень хорошо ориентируется в этих вопросах и это очень полезно, потому что все документы Комитета проходят через него. 12 статья и те страны, которые объяты ВИЧ-инфекцией на фоне наркопотребления, так или иначе будут влиять на процесс. Поэтому я хочу поблагодарить всех и особенно Ваню Жаворонкова, потому что теперь в Комитете есть определенные люди, которые интересуются проблемой. Пока неизвестно, как будет запланирована работа Комитета, будет ли в ноябре рассмотрен финальный отчет по России или это будет сделано весной следующего года.

Я выступал в секторе, который касается ООН, из ООН Россию не затронул никто. Был только наш отчет, все остальные вопросы шли по чему угодно, но не по России. В России все хорошо. Это то, что, наверное, происходит во всех остальных комитетах, и профильных подразделениях ООН. То есть наша работа как-то нарушает сложившуюся ситуацию – что никаких проблем нет. И вот теперь вопросы, которые мы предлагали, будут поставлены перед страной. Страна на эти вопросы должна будет дать ответ, который будет размещен на сайте, такова процедура. И в итоге будут даны рекомендации.

Саранг Аня (ФАР)

Я скажу несколько слов по поводу Комитета по правам человека, он занимается мониторингом соблюдения Конвенций по правам человека. Мы уже несколько раз упоминали должность специального докладчика по праву на наивысший достижимый уровень здоровья Ананда Грувера. И наконец-то мы начали с ним работать. Наш первый официальный контакт состоялся в связи с ситуацией по туберкулезу в противотуберкулезной больнице в Екатеринбурге. Мы написали ему официальную жалобу, и после этого начали с ним активно переписываться. Когда я была в Женеве, то встретилась с ним и с его помощниками. У нас была идея подать ему тот же отчет, что мы подали в Комитет. Но он сказал, что ему лучше подавать ряд индивидуальных жалоб, сфокусированных на одной теме. Потому что если у него будет определенный объем жалоб по одной теме, он сможет уже более взвешенно обращаться к правительству страны.

Какой механизм действия специального докладчика — он собирает жалобы, потом отправляет их в Комитет. Комитет обращается соответственно в дипмиссию, а дипмиссия уже должна от МИДа предоставить ответ о том, почему происходит такая ситуация. И какие меры предпринимаются, чтобы эту ситуацию разрешать. Соответственно, чем жалоб будет больше, тем лучше. Он публикует ежегодный отчет о своих коммуникациях с правительствами стран. Я посмотрела этот отчет, во всех странах идет так – заявленная проблема, ответ правительства. По России идет так – заявленная проблема, заявленная проблема и так далее. То есть даже если правительство не предоставит ему никакого официального ответа, все равно он может их потревожить на таком высоком уровне, и еще раз этот вопрос поднять.

Голиченко Михаил (UNODC)

Дело в том, что его позиция – он может действовать в двух направлениях. С одной стороны, он может через постоянное представительство в Женеве, офис верховного комиссара по правам человека, отправить некий документ, в котором указывается проблема, и запрашивается ответ на него. Второй возможный вариант – это когда он направляет запрос, чтобы страна направила ему приглашение, и он приезжает сюда с официальным визитом и начинает задавать вопросы на месте.

Голиченко Михаил (UNODC) о возможности взаимодействия с российскими представителями и структурами.

У нас также есть идея обращения к уполномоченному по правам человека в России Владимиру Лукину. Мы бы хотели также отправить ему отчет, который был подготовлен для Комитета, но чтобы документ был подписан всеми профильными агентствами ООН. По своим полномочиям он имеет право снова направить те замечания, которые в докладе указаны, профильным министерствам. И по получении, отправить их нам обратно.

Про отправку обращения к руководителю ФСКН Виктору Иванову о возможностях внедрения программ заместительной терапии в России продолжила Аня Саранг.

— Когда В. Иванов в Вене сказал, что ФСКН не возражает против пилотирования ЗТ в регионах, мы написали ему письмо с просьбой предоставить описание всех механизмов, как регион может подать запрос на пилотирование заместительной терапии. На письмо не отвечают уже два месяца, позвонили в ФСКН, чтобы узнать о результатах и там сообщили, что ответ на обращение должен подготовить международный отдел, который сейчас согласовывает его с руководством. Примерно такая же история случилась с письмом в Минздрав, куда мы написали в связи с ситуацией с лечением туберкулеза в Екатеринбурге. Наше письмо было потеряно и мы его направили повторно, сейчас ждем ответ.

Письмо Президенту РФ Медведеву о необходимости внедрения ЗТ было переправлено в Минздрав. Ответ также до сих пор не получен.

Голиченко Михаил (UNODC)

По общественной палате, с которой у нас намечалось заседание. Все начиналось с того, что была встреча, которая касалась взаимодействия гражданского сообщества и ООН. На встрече было много представителей, мы слушали о том, как хорошо сотрудничать с международным сообществом. И когда речь дошла до меня, я начал говорить, что все 10 ознакомительных поездок, которые мы провели на деньги доноров, не привели ни к чему. И тут же общественная палата за это ухватилась, это интересно и поступило предложение провести совместное заседание на эту тему. У нас был обмен письмами, мы отправили официальный запрос. И два месяца мы ждали этого заседания. Но в итоге все это ушло в повестку дня на следующий год.

Саранг Аня (ФАР)

Еще у меня было предложение, подготовить пакет с доказательствами эффективности ЗТ для Голиковой, аналогичный тому, что УНП послали в «Российскую газету».

Чиков Павел (правозащитная организация «Агора») о судебных механизмах по продвижению заместительной терапии.

Сейчас мы готовим жалобу в Европейский суд по правам человека. Курманаевский против Российской Федерации о нарушении статьи 3 Европейской конвенции. Это бесчеловечное и унижающее человеческое достоинство обращение. У нас, российских юристов, был довольно большой скепсис по этому поводу, но нам удалось пообщаться с одним нашим консультантом. Он из Болгарии, последние 17 лет работает по линии только Европейского суда, который не имеет никакого отношения к наркотикам, в ВИЧ. Но когда он послушал историю Алексея, то сказал, что это нарушение статьи 3. Смысл в том, что государство не может предоставить ему адекватную помощь, и он мучается долго. Мы в очень плотном общении находимся с этим юристом. И задача – до конца июня жалобу направить.

По сути, общий подход будет такой. Государство ставит перед такими людьми выбор, или колись, или садись. И другой альтернативы нет, потому что то, что есть, не помогает. И все. Там две сложности – первое, аналогичных дел в Европейском суде не было. А жалоба состоит из двух частей – описание фактов и обоснование. Обоснование нужно придумывать с нуля. Чем как раз занимаются юристы. Я имею в виду болгарский юрист. А вторая часть – это описание фактов. И соответственно, подтверждающие документы. Это тоже отдельная сложность. Потому что за последние годы нужно собирать и медицинские документы, и приговоры.

Я надеюсь, что после отправки этого всего, у нас появится некая такая модельная жалоба. И что можно будет писать подобное и на другого человека. И может нам удастся сделать серию. Это такой прогноз. Мне хотелось еще один момент сказать по снижению вреда. Это по 230 статье уголовного кодекса. Примечание – согласование этих проектов с органами ФСКН и здравоохранения. В отличие от первой истории здесь есть сложности, потому что нет проектов снижения вреда, готовых подставиться под удар ФСКН.

Тут два вопроса. Как вы знаете, склонение к употреблению наркотических и психотропных веществ образует собой состав 230 статьи УК. Но там есть примечание, в случае, если это связано с профилактикой, и согласовано с ФСКН и Минздравом, это освобождает от уголовной ответственности. И мы хотим поставить это под сомнение, потому что склонение к употреблению предполагает собой прямой умысел. А когда мы раздаем шприцы, у нас умысел направлен совершенно на другое. И никак не может образовать состав преступления. И никакого согласования там не требуется. Это наша версия. Еще одна статья – это пропаганда наркотических средств, таких как бупренорфин и метадон. И тут тоже нет состава преступления по статье 6.13.

Аней Саранг был задан вопрос, было ли что-то сделано для задействования внутристрановых механизмов и подачи жалобы напрямую в Европейский суд по правам человека.

Чиков Павел, правозащитная организация «Агора»

Внутристрановой механизм это конституционный суд. По нашему мнению обращаться в конституционный суд не выгодно. Если обратиться в конституционный суд и получить разъяснения, что ни на что мы не имеем право, то это будет отказ. С другой стороны, лучше получить отказ, потому что это будет какое-нибудь прояснение. И это определяет направление дальнейших шагов. Мы поставили пока очередность такую – мы пока готовим жалобу в Европейский суд. И все силы будут брошены на это. Конституционный суд наверное будет ближе к осени.

Очерет Даша (консультант IHRD), презентация доклада, подготовленного Канадской правовой сетью по ВИЧ/СПИДу, про возможности использования бупренорфина в рамках действующего законодательства.

Подготовка данного документа довольно велась довольно долго – два или три года. Его подготовили Международная программа снижения вреда и Канадская правовая сеть по ВИЧ/СПИДу. Его автор Лия Утяшева, она была помощником уполномоченного по правам человека республики Бурятия в России, а сейчас работает в Канаде. Документ существует в двух вариантах. Он сам по себе большой – 49 страниц. Плюс мы сделали саммари документа на 10 страниц.

Этот документ дает анализ международного правового статуса заместительной терапии. Бупренорфин – фармакология и применение в мире и в России. Правовой анализ запрещения заместительной терапии в России. Возможности расширения применения бупренорфина в России. Также в документе даны некоторые рекомендации и сделан акцент  на правовых вопросах.

Как документ можно было бы использовать. В нем много красивых цитат. Цитаты там есть достаточно избитые, которые мы хорошо уже знаем. Но есть цитаты, которые не во всех наших материалах фигурируют. То, о чем сегодня много раз говорилось, что нам нужна некая единая позиция, на самом деле она у нас есть, и ее можно было бы более четко прописать на основе этого документа.

Самое интересное для меня было в этом документе – это исторический анализ причин запрещения лечения наркотической зависимости наркотическими препаратами в России. И собственно проведен анализ с 59-го года, что происходило. А также варианты в рамках российского правового поля на сегодняшний день использования этого препарата.

На сегодняшний день бупренорфин доступен в России только в двух формах – это бупранал, раствор для инъекций, наш российский, и Транстек, немецкий бупренорфин, который существует в виде пластырей, он приклеивается к коже человека, и человек постепенно освобождается от зависимости.

Во-первых, бупренорфин по российским законам и приказам может назначаться для инвалидов. То есть при онкологических заболеваниях мы знаем, что он назначается бесплатно. То есть пациент не платит за бупренорфин. Можно было бы это расширить теоретически на людей с ВИЧ-инфекцией в стадии СПИДа. Бупренорфин входит в список жизненно важных лекарственных средств в России. То есть расходы на это средство размещаются в России в том или ином виде.

Для чего он может сегодня применяться – для лечения выраженных болевых синдромов, которые не купируются не наркотическими анальгетиками. Если какая-то боль снимается условно говоря парацетамолом или трамалом, то в этом случае не будут назначать. Если болевой синдром сильный, то его могут снимать с помощью бупренорфина.

Также документ говорит о том, что есть методические рекомендации Минздрава, которые признают, что при использовании бупренорфина потребители наркотиков становятся более адаптированными и это создает условия для большей приверженности АРВ-терапии. Одна из идей – издать подзаконный акт Минздрава, приказывающий учреждение пилотных проектов и выписку бупренорфину лицам, которые употребляют наркотики, в целях профилактики ВИЧ. Скорее всего, Минздрав такой подзаконный акт не издаст, но если бы это было сделано, то, основываясь на этих методических рекомендациях и клиническом протоколе ВОЗ можно было бы начать такие пилотные проекты, которые не противоречили бы существующим законам России. Потому что как вы здесь видите – слово лечение наркомании в тексте не присутствует, а назначение в качестве профилактики ВИЧ-инфекции и обеспечение приверженности. То есть мы не противоречим федеральному закону.

Что касается паллиативной помощи, можно было бы бупренорфин использовать для лечения хронического болевого синдрома, в том числе при ВИЧ. И для этого не требуется никакого дополнительного разрешения или инструкции. Одна из идей, что абстинентный синдром можно считать хроническим болевым синдромом. Это очень сильно притянуто за уши, но иногда такие вещи срабатывают. Берем Васю, условно говоря, существуют возовские шкалы определения болевого синдрома, и по шкале у него болевой синдром есть в какой-то степени. И он не снимается парацетамолом, и не снимается трамалом, потому что у него к нему уже есть толерантность. Соответственно ему можно было бы назначить бупренорфин. Для врача риск это сделать, но это не противоречит никаким инструкциям. В общем трамал у нас и назначается по такой схеме людям, употребляющим наркотики.

Документ большой, он есть в  электронном виде и еще раз будет разослан. У меня вопрос к вам – что с этим всем делать дальше. Насколько мы можем описать то, что происходит внутри нашей группы для каких-то внешних людей.

Саранг Аня (ФАР)

Вопрос по поводу пилотирования для профилактики ВИЧ. Просьба подготовить письмо в Минздрав. На основе этого документа письмо-запрос о возможности проведения пилотирования бупренорфина и такие-то и такие-то варианты. Это нормальный первый шаг. Судебными мы занимаемся делами, но нужно практические шаги делать. Искать регион, который готов у себя принять пилот, согласования в регионе. Чтобы уже чтобы с чем-то нам выходить и на президента, и на Минздрав.

Теплинская Ирина, об участии в Конгрессе пациентов

28 мая в Москве прошел первый всероссийский конгресс пациентов и пациентских групп. Мы на этом конгрессе представляли нашу инициативную группу по адвокации заместительной терапии в России. Мы регистрировались на конгрессе как союз пациентов, страдающих наркозависимостью, ЛЖВ и профессионалов, работающих в сфере туб/ВИЧ/ПИН. Ни для кого не секрет, что наркомания давно уже признана по стандартам ВОЗ и Минздрава хроническим рецидивирующим заболеванием. То есть люди, страдающие наркозависимостью – это те же больные, те же пациенты, которые вправе пользоваться теми же правами, что и остальные больные.

На сегодняшний день 1 миллион 800 тысяч людей, страдающих наркозависимостью. Это те, кто именно страдает опиоидной зависимостью. Это те, кто нуждается в лечении, но не получают не только эффективного рекомендованного лечения ЗТ, но даже не получают достойного и эффективного лечения агонистами, даже трамадолом. У нас в Калининграде с трамадолом настолько сложная ситуация, что мы буквально по личностям ходим выбиваем в наркологии уже нашим активистам, людям, которые с нами давно работают, чтобы хотя бы конкретному человеку назначили трамадол. И выдаем ему по дням, каждый день ездим и выдаем ему под свою ответственность, чтобы он при нас каждый день пил.

Я работала два года в противотуберкулезном диспансере после того, как сама переболела туберкулезом. Я осталась там работать равным консультантом по терапии и санитаркой в отделении для ВИЧ-инфицированных. И на моих руках во время работы умерло более сотни человек ВИЧ-инфицированных. И основной причиной смерти было то, что люди обращались за лечением слишком поздно. И даже не сами обращались. А их просто привозили на скорой, когда не могли уже самостоятельно передвигаться, искать деньги себе на героин. Их привозили на скорой умирать в тубдиспансер. То есть причина смерти в том, что нет должного наркологического лечения. Особенно на базе тубстационаров. Если бы люди знали, что они получат там достойную наркологическую помощь, что им исключат боль и страдание, то они ложились бы вовремя и лечили вовремя туберкулез. Так же вовремя ложились бы в инфекционные больницы, лечили бы гепатиты, то есть в инфекционках та же ситуация. Я вот по Калининграду знаю, я не могу за всю Россию говорить. Но у нас в этих двух больницах, в ВИЧ-инфицированных отделениях очень тяжелая ситуация.

Основной целью Конгресса было обсуждение и принятие проекта Декларации о правах пациентов. В Конгрессе приняли участие более 70 общественных организаций. Пациентам там выступить не дали, были скучные выступления. И чисто профессиональные медицинские. Мы присутствовали там для чего – мы заявились, что мы есть как инициативная группа, что существует проблема наркологического лечения и отсутствия заместительной терапии.

Что собой представляет эта декларация – во всем мире, права тех, кто посещает врачей, собраны и задекларированы. В России такого документа нет. И по мнению юристов – это очень большое упущение. Потому что если нет руководства к действию, то очень сложно что-то доказывать врачам и государству. В проекте декларации прописано 14 прав – на профилактику болезни, информацию, частную жизнь и так далее. Скоро эта декларация будет принята на законодательном уровне. Для нас важными будут здесь два права из 12 – право на исключение боли и страданий, и право на инновации – на новые методы на технологии в лечении.

То есть по перспективам получается, что мы на их сайт можем информацию предоставить – patient.ru. И нам нужно вступать в этот Союз, но в качестве кого. У них там только организации – организации таких-то инвалидов, таких-то. Там сейчас идет обсуждение о формате вступающих групп – будут это всероссийские организации или это разные пациентские сообщества. Перспективно поддерживать связь, чтобы потом вступить.

Саранг Аня (ФАР), об исследовании, направленного на изучение проблемы прерывания лечения у людей с наркозависимостью и туберкулезом

При поддержке Фонда готовности к лечению и при поддержке ITPC Фонд имени Андрея Рылькова начал проводить исследование по качеству предоставления лечения туберкулеза для людей, живущих с ВИЧ.

Исследование направлено на то, чтобы посмотреть, какие барьеры для эффективного лечения туберкулеза для людей, живущих с ВИЧ, существуют.  И там несколько подходов – количественный опрос и качественный. Количественный направлен на сбор данных по 15-20 регионам России. Здесь мы объединились с Симоной плюс. Основная цель, посмотреть, сколько за 2009 год людей находилось на стационарном лечении, сколько из них было с лекарственно-устойчивым туберкулезом, сколько людей с ВИЧ, наркозависимостью, сколько умерло и так далее. Сейчас эта анкета распространяется в рамках Симона плюс по 20 регионам региональными корреспондентами.

Плюс мы проводим качественное исследование. То есть в трех городах России мы проводим глубинные интервью с докторами, пациентами, с организациями снижения вреда, которые предоставляют помощь. Эта работа формализирована и к концу августа у нас будут определенные данные – количественные и качественные, показывающие, что в плане лечения туберкулеза для людей, живущих с ВИЧ, которые в большинстве являются наркозависимыми, у нас полный провал. Противотуберкулезные больницы, не говоря уже о тюрьмах, являются рассадниками мультирезистентного туберкулеза, по распространению которого Россия выходит на передовые места в мире. И туберкулез у нас является главной причиной смерти для людей, живущих с ВИЧ в России. 61% в 2009 году людей, живущих с ВИЧ, умерли именно из-за туберкулеза.

Основные проблемы, которые перед Россией сейчас стоят – это плохое позднее выявление людей с туберкулезом с коинфекцией. Соответственно, люди выявляются, когда у них уже иммунитет на нуле или близок к нему. Либо когда у них уже такие запущенные формы туберкулеза, которые уже лечить очень сложно – устойчивый туберкулез и так далее. И это связано с отсутствие программ снижения вреда, работы с сообществом, активный выход в среду потребителей наркотиков и того, что ресурс программ снижения вреда очень слабо задействуется в работе по туберкулезу.

Второй вопрос – это за что Россию критикуют во всем мире – это акцент на стационарном лечении, у нас человека с любой формой, активной или не активной, пытаются уложить в стационар. Если человек в стационар не ложится, то система теряется. Нет возможности предоставлять амбулаторное лечение, что делается во всем мире и называется ДОТС на основе сообщества – амбулаторное лечение, развоз лекарств по домам силами тех же социальных работников, программ снижения вреда, младшего медперсонала и так далее. Это гораздо более эффективно и менее затратно. Еще одна придирка к России, что у нас до сих пор основным методом диагностики считается флюорография, которая однозначно доказала свою неэффективность.

Я все широко рассматриваю, чтобы свести к одной проблеме – вывод один, мы производим лекарственно-устойчивый туберкулез, мы убиваем людей, потому что в стационарах они не могут удерживаться на лечении. Человек поступает в стационар и через день он уже бежит мутить по всему городу, либо он убегает потом из больницы, либо его исключают, и туберкулез не долечивается. Из-за того, что система зациклена на стационарном лечении, и эта система не может обеспечить лечение для людей с наркозависимостью и ВИЧ.

Хотелось бы обсудить, как можно использовать этот отчет. Нас волнует одна ситуация, которая не терпит никакого отлагательства, потому что люди умирают каждый день.

Жаворонков Иван (общественная организация «Шанс плюс»), о ситуации с лечением туберкулеза в Екатеринбурге

С самого начала – у нас поменялось руководство во фтизиатрии, и людей, имеющих ВИЧ, стали отфутболивать. Они приходили в областной тубдиспансер, их отправляли по месту жительства, оттуда отправляли в центр СПИДа. Какой-то замкнутый круг получался. И люди не могли обследоваться толком. У нас идет проект по профилактике туберкулеза, к нам в организацию стали обращаться пациенты и мы написали открытое письмо. Я съездил на ул. Камскую, где находится противотуберкулезный диспансер для людей с ВИЧ, и  собрал подписи пациентов о том, как там лечат. Я давно знаю, что людей оттуда выписывают за любое нарушение, и там много людей с открытой формой. Они ездили через весь город с открытой формой в СПИД-центр сами за лекарствами, так как в больнице нет врача инфекциониста. Но реакция на наше обращение получилась обратная. Сегодня всех, кто принимал какое-то участие в подписании этого письма, выписали из диспансера за то или иное нарушение. Их заставляли отказываться от подписей под письмом и писать обратный ответ, что все не так плохо, как было указано.

Пациентов держали в состоянии ломки запертыми в этом диспансере. Так произошло, что не было возможности выйти, а мы по большому счету не можем людям ничего предложить. И когда мы встречались в центре СПИДа с областными врачами – с фтизиаторами, с наркологом — и нарколог сказал, что они не могут назначать трамадол в условиях диспансера, а курс стационарного лечения туберкулеза составляет от трех до шести месяцев.

То есть я хочу сказать, что ничего не изменилось – людей так же и выписывают за любые нарушения. И когда мы хотели и дальше продолжать, я получил обратную реакцию от пациентов, они говорят – зачем ты к нам пришел, зачем мы составляли эти письма, теперь мы не можем никуда выйти. Они все быстренько отказались от этих писем.

Единственное, чего мы добились – уволили этого главного фтизиатра, который начал эту всю схему ломать. Она, какая никакая, но была эта схема, когда приходили люди с центра СПИДа в областной тубдиспансер, как-то более-менее быстро направляли туда-сюда. А так ничего не поменялось.

Очерет Даша (консультант IHRD)

А можно уточнить, их выписали окончательно, или их перенаправили в туберкулезный диспансер по месту жительства?

Жаворонков Иван (общественная организация «Шанс плюс»)

Выписывают по месту жительства, наблюдаться амбулаторно. И кто-то ходит получает таблетки, кто-то не получает.

Голиченко Михаил (UNODC)

Вот это правило, что если что-то нарушил, его пинком под зад – оно нарушает права пациента. Так и права вообще в целом общества. Если мы говорим, что пациенты не совсем готовы идти в суд, то пусть в суд идут представители общества. Я, если живу в Екатеринбурге, готов пойти, потому что я считаю, что нарушается мое право на здоровье, потому что нет профилактики, потому что я подвергаюсь опасности, если туберкулез в открытой форме. Тем более, если он лекарственно устойчивый. С этой стороны пойти. Пациент, если хочет умирать, пусть умирает, это его право, но есть люди, которые не хотят заражаться туберкулезом.

Теплинская Ирина

Я просто по стационару знаю, я должна дать информированное согласие. Когда я ложусь, с меня берут согласие, что в случае нарушения я буду выписана, я это подписываю. Они будут продолжать выписывать. У нас вот другой выход, у нас две точки функционируют прям в стационаре, где героин продают, врачи на это глаза закрывают, людей не выписывают, лишь бы они лечились.

Очерет Даша (консультант IHRD)

Недавно мы проводили встречу в Санкт-Петербурге между организациями сервисными, которые работают с туберкулезными пациентами. Мы обсуждали модель низкопорогового доступа к услугам профилактики и лечения туберкулеза для потребителей наркотиков. Мы доработаем эту модель и вам разошлем. Нам тогда показалось, что стратегия здесь должна сводиться к тому, чтобы с одной стороны сокращать время пребывания человека в стационаре. На сегодняшний день это две-три недели, не больше. Больше трех недель не нужно держать человека на стационаре, давая ему там возможность детоксикации, трамал. Потому что долго нельзя давать трамал, но две-три недели можно. Но одновременно люди должны понимать со всех сторон – и медики и пациенты, что нет никакого смысла в трехмесячном или шестимесячном пребывании в стационаре. И совершенно другой вопрос — это обеспечение приверженности на постстационарном этапе. Это две модели, где есть роль для программ снижения вреда. Это не то, что мы можем решать пять лет, это то, что нужно решать сейчас. И две-три недели трамала ничему не будет противоречить. Здесь можно найти возможности в рамках существующего законодательства. Пусть там принимает нарколог не противотуберкулезной больницы, пусть этот нарколог приходит от наркологического диспансера, и выписывает трамадол, это уже вопросы чисто юридические.

А по судам, действительно должны быть от соседей заявления, что мы не хотим, что эти две-три недели, когда человек действительно инфекционно опасный, когда это открытая форма, это действительно постановка в угрозу заражения. Риск туберкулеза – риск неконтролируемый.

Вергус Григорий (ITPC)

Я был на встрече врачей в Казахстане. На самом деле у нас сейчас очень такая серьезная проблема. Потому что ДОТС в наших условиях вызывает развитие МД. Когда людей выписывают и приписывают их к местным тубдиспансерам, по сути мы приближаемся к этой системе ДОТС, когда люди каждый день приходят и принимают препараты под наблюдением. Но по сути в наших условиях это вызывает МД. И по моим наблюдениям у нас идет вообще такой капкан, что половина врачей, они привыкли, что работают по старой советской школе, что это ранняя диагностика, плюс людей сажают. Но это не работает.

В плане ВИЧ я тоже не согласен. Потому что в плане ВИЧ внелегочный туберкулез – хороших методов, чтобы определить внелегочный туберкулез, не существует. ДОТС отрицает полную рентгенограмму. Хотя это как первый этап. Нужно создать как можно больше этапов, чтобы потом поставить людям диагноз. Потому что ДОТС по сути был сделан для Африки. А те кто работает в ДОТС, это западные врачи, они работают там, где существует инфраструктура, где существует связь с пациентом, когда наблюдают, что человеку кладут таблетки в рот. У нас этого тоже не существует.

Это вопрос о связи со снижением вреда они просто не поднимали. И не понимают, как достигать людей, пациентов. То что в тюрьмах происходит – это просто ужасно. И сейчас мне кажется, что мы с государством  пойдем в одной упряжке. Поэтому я не очень согласен с тем, чтобы придерживаться полной концепции заместительной терапии. Сейчас мне кажется, можно пойти, грубо говоря, на эти уступки. Начать с бупренорфина, в определенных пилотажах по туберкулезу, а потом уже разрастаться. Я говорил с украинцами, они сказали, что начали с бупренорфина




Category Categories: Протоколы собраний группы | Tag Tags: , | Comments


Пожертвовать на деятельность Фонда:

Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:


Протокол встречи инициативной группы 2 апреля 2010 г.
Май 15th, 2010

Встреча была посвящена подготовке параллельного доклада о праве на здоровье для наркопотребителей в Комитет по Социальным, Экономическим и Культурным правам ООН. Параллельный доклад готовился российскими неправительственными организациями в свете подготовки к рассмотрению официального доклада Российской Федерации в мае и ноябре 2010 г. На встрече обсуждались основные моменты параллельного доклада, а также была проведена презентация ситуации в России двум членам Комитета – Докладчику по России Росио Барахора-Риере и заместителю председателя Комитета Валииду Саади. С финальной версией доклада, доработанного в ходе встречи и представленного на рассмотрение комитета, можно познакомиться здесь. На сайте приводится подробный протокол встречи с основными выступлениями и обсуждениями.

Отчет по итогам встречи инициативной группы 1- 2 декабря 2012 г.
Декабрь 23rd, 2012

1-2 декабря 2012 г. в гостинице «Виноградово» состоялся уик-энд наркополитики – мероприятие, в рамках которого планировалось обсуждение широкого спектра проблем, сопряженных с неадекватной политикой нашего государства в области регулирования наркотиков и наркопотребления. В качестве цели встречи была заявлена координация Национального общественного механизма мониторинга наркополитики. На встречу собрались в совокупности более 20 участников из различных городов […]

Пресс-релиз. Встреча Форума людей, употребляющих наркотики, в рамках Общественного механизма мониторинга наркополитики в России
Ноябрь 30th, 2016

С 1 по 3 декабря в Москве пройдет встреча Форума людей, употребляющих наркотики (ЛУН), в рамках проекта Общественного механизма мониторинга наркополитики в России.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.