Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

«Мне важно, чтобы люди перестали считать наркозависимых животными»

Текст: Илья Панин, Анна Ромащенко

Фото: Влад Докшин

Как переводится «Support. Don’t punish»? Да здравствует мировая революция?

Окраина Москвы. Парк. Под мостом на берегу Москва-реки пара десятков человек устроили пикник: кто-то жарит шашлык, кто-то мочит ноги в воде, кто-то нарезает овощи или просто отдыхает. Незадолго до этого отдыхающие играли в футбол. Казалось бы, весьма тривиальный способ провести досуг на воздухе в спальном районе. Отличие лишь в том, что собравшиеся — подопечные Фонда содействия защите здоровья и социальной справедливости имени Андрея Рылькова (ФАР). Релаксирующая под мостом компания состоит из нескольких сотрудников фонда, остальные же — наркопотребители.

Сотрудники фонда время от времени устраивают пикники на природе с викторинами, чтобы сплотить людей, создать сообщество и донести полезную информацию не в лекционном формате, а в развлекательном, с диалогом и вовлечением самих наркозависимых.

Перед началом викторины правозащитники зачитывают вступительную речь: «Мы сегодня не просто так играли в футбол. В 1987 году ООН решила сделать 26 июня днем с борьбы с наркотиками. Но повернулось все не так, как нам хотелось: воевать начали не с наркотиками, а с людьми, которые их потребляют. Но мы собрались в поддержку международной акции Support. Don’t punish. Мы хотим сказать, что хватит репрессировать наркопотребителей, не надо сажать их в тюрьмы. Мы за поддержку, а не наказание.».

Начинается викторина. Первый вопрос: «Как переводится с английского Support. Don’t punish? Варианты ответов: «спокойно, без паники», «поддержка, а не наказание», «да здравствует мировая революция».

Наперебой начинают выкрикивать «поддержка, а не наказание». Объявлены призы — тем, кто больше всего даст правильных ответов, подарят футболки. Отвечающих становится все больше, тогда договариваются отвечать, как в школе по руке, кто первый поднял — тот и отвечает. Сразу выделяются несколько лидеров.

Вопросы постепенно становятся сложнее, перетекают в дискуссии:

– Ребят, как вы относитесь к этой акции? – спрашивают сотрудники фонда.

– Наркоманов надо лечить, не надо их сажать в тюрьму, надо создать им среду. – отвечают в толпе.

– Его [наркопотребителя] надо не сажать, предоставить работу, познакомить с людьми, показать, что жизнь существует и без наркотиков…

– Жизнь возможна и с наркотиками.

– Мне 30 лет, если я сейчас не брошу, то не брошу никогда.

– Не обязательно бросать наркотики, с ними можно жить, у многих потребителей есть семьи, работа и так далее.

– Экстрима хочется, поймают — не поймают. У меня есть знакомые, которые ходят воровать в магазин ради экстрима.

Дальше обсуждают статью 228 уголовного кодекса (незаконное производство, сбыт или пересылка наркотических веществ — прим.ред.), вес веществ, за которые дают разный срок, декриминализацию наркотиков:

– Поднимите руки те, у кого есть знакомые, которые сидят за небольшой вес. – просят волонтеры. – Руки поднимают все.

– Стоит человека сажать в тюрьму за 0.5 [грамма] героина?

– Нет.

– Стоит.

– Я считаю, что они (правоохранители — прим.ред.) должны проверять на [количество] вещества, бывает, «пятерку» берешь – а там…

– Наказание человеку не помогает вообще. Я столько наркоты, сколько в тюрьме – нигде не видел.

– Я сидела за 0.01 [грамма].

Задав еще несколько вопросов, заканчивают все обсуждением заместительной терапии и раздачей призов. Они достаются всем — кому-то фонарики, бытовые мелочи, кому-то сувениры, дарят футболки с принтом Support. Don’t punish.

Шляпа и баян

Фонд содействия защите здоровья и социальной справедливости имени Андрея Рылькова занимается снижением вреда и профилактикой ВИЧ-инфекции среди наркопотребителей с 2009 года. У фонда есть несколько направлений деятельности: непосредственно полевой аутрич по два-три выхода в день пешком или на автобусе, кроме этого, социальное сопровождение (его еще называют кейс-менеджментом): помогают лечь в больницу (кто-то боится ехать один), получить реабилитацию и т. д. В фонде проводят «первичную мотивационную беседу», чтобы выяснить, что человек хочет, в чем нуждается, что он может сделать сам, а в чем необходима помощь.

Еще один вид помощи — работа уличных юристов, чтобы «вытащить случаи нарушения прав», мотивировать людей отстаивать свои права: писать жалобы, ходатайства и т. д. «Если посадить юриста в кабинет в здании фонда, то к нему вообще никто не придет —  особенность наркопотребителей в том, что им сложно собраться, приехать на другой конец города, рассчитать время, чтоб они были со всеми документами и к тому же раскумаренные (употребившие наркотик — прим.ред.)», –объясняет координатор уличной социальной работы Максим Малышев.

Фонд работает и с детьми наркопотребителей: несколько раз в год выводит их вместе с родителями в театры, музеи, планетарий и т. д. Их цель — не просто сводить куда-то детей, а сделать площадку для взаимодействия между детьми и зависимыми родителями. На новый год собирают деньги на подарки, развозят их по квартирам. Кроме того сотрудники фонда сейчас вместе с участниками создают комикс.

«В какой-то момент мы поняли, что родители не могут сказать детям про свою болезнь — зависимость, – продолжает координатор. – Это очень табуированная тема, которая приносит в жизнь стыд и вину. Родители скрывают [болезнь], бабушки врут, что мама проспала, а папа на два года в командировку уехал. Но в то же время родители любят своих детей, а из-за болезни у них есть некоторые особенности — утром их кумарит, поэтому не могут ничего делать, потом нужно мутить (добыть наркотик — прим.ред.) … Еще один мотив, что ложь в жизни детей —  дополнительный фактор, который может привести к тому, что дети тоже станут зависимыми. Дети чувствуют ложь. Мы подумали, что найдутся родители, которые захотят прояснить отношения с детьми и сказать ребенку, что несмотря на то что я зависимый, у меня куча проблем, я тебя люблю. Поэтому решили все описать в доступной форме в комиксе, провели 15 интервью с мамами и папами и на основе их рассказов создаем комикс».

Считается, что из наркопотребителей в силу особенности заболевания сложно сделать полноценное сообщество. ФАР не хочет с этим соглашаться и прилагает максимум усилий к социализации и налаживанию коммуникации между потребителями: устраивает обмен вещами, буккросинг, выпускает газету «Шляпа и баян», где рассказывают про права и здоровье потребителей, истории, которые пишут сами подопечные. По субботам собираются в фонде и играют в настольные игры, раз в две недели смотрят фильмы.

Между сегодня и завтра – месяцы

Фонд построен и ориентирован на решение проблем людей здесь и сейчас. Сотрудники ФАРа выстраивают свою работу от запроса людей постепенно, шаг за шагом. Сегодня выдали шприц и провели тестирование, завтра вылечили трофическую язву, а послезавтра, возможно, удастся сесть и поговорить, предложить помощь, если человеку надоело употреблять, и он хочет вылечиться. Порой расстояние между «сегодня» и «послезавтра» может растягиваться на месяцы.

Наркопотребители одна из самых стигматизированных частей общества, сложно представить, к кому относятся хуже и пренебрежительнее. Но, по мнению Максима Малышева, стигму устранить не получиться — она выгодна обществу, потому что всегда есть на кого свалить проблемы и сделать «козлами отпущения»: «Общество так устроено, что люди склонны обвинять какие-то группы в чем-то. – развивает свою мысль он. – Но нужно, чтобы дискриминируемых людей не сажали тюрьму, не навешивали в полиции лишних дел, не отказывали в лечении. Те же самые полицейские и врачи пусть не любят этих людей, может быть, у них свой опыт травмы, но нельзя, чтобы это превращалось в дискриминацию».

Он не предлагает каких-то необычных способов борьбы с дискриминацией: информирование о наркозависимости как болезни, декриминализация наркотиков, и даже легализация. По его логике, если бы была легализация, то государство контролировало бы наркооборот, а не преступные группировки, вещества бы стоили дешевле, больные люди получили бы к ним рецептурный доступ, а сейчас вместо того чтобы легально купить, допустим, марихуану, необходимо погружаться в пучину наркобизнеса и к тому же его еще и кормить. А если попасться полиции, то еще и сесть на огромный срок.

Директор Института наркологического здоровья нации Олег Зыков поддерживает идею декриминализации наркотиков: “Мне представляется, что этот путь имеет историческую предопределенность, тому есть значительный массив доказательной базы. Наиболее интересен, в этом ряду, анализ изменений, произошедших с 2001 года в конкретном государстве – Португалии. И абсолютно бесценной, в этом смысле, является подборка материалов Глобальной Комиссии по вопросам наркополитики”.

«Если почитать стратегию до 2020 года по противодействию эпидемии ВИЧ, то относительно наркопотребителей там будет всего два подхода: первое – это поголовное тестирование, второе – это реабилитация. Я ничего не имею против. Это хорошие вещи, но они не работают по отдельности», – говорит Малышев.

Он объясняет, что людям сложно дойти до государственных СПИД-центров, выбрать и прийти к точно назначенному времени, потому что они «торчат». Еще один момент, что наркопотребителям сейчас не выпишут нормальную схему, зачастую бывают сильные побочные эффекты, люди начинают ее пить и чувствуют, что им становится хуже. Как следствие — бросают. К тому же терапии не хватает на всех.

9 июня 2010 года Дмитрий Медведев подписал стратегию государственной антинаркотической политики Российской Федерации до 2020 года. В законе говорится о том, что недостаточно эффективно организованы профилактическая деятельность, медицинская помощь и медико-социальная реабилитация больных наркоманией, недостаточно используется потенциал общественных объединений. Основными направлениями развития медико-социальной реабилитации больных наркоманией должны стать: организация реабилитационных наркологических центров, финансирование наркологических диспансеров и других специализированных наркологических учреждений на организацию деятельности наркологических реабилитационных подразделений; организация системы обучения и трудоустройства больных наркоманией, прошедших медико-социальную реабилитацию. Планируется совершенствование системы оказания наркологической медицинской помощи больным наркоманией и их реабилитации.

Реабилитация больных наркоманией определяется как совокупность медицинских, психологических, педагогических, правовых и социальных мер, направленных на восстановление физического, психического, духовного и социального здоровья, способности функционирования в обществе без употребления наркотиков. Недостаточно эффективными считаются мероприятия, обеспечивающие восстановление социально значимых ресурсов личности больного наркоманией и его дальнейшую социализацию в обществе.

Сейчас, кроме ФАР в Москве нет организации, которая занималась бы низовой уличной социальной работой. И как следствие никто не вхож в весьма закрытую группу наркопотребителей, где отношения выстраиваются порой очень долго. Государство не выделяет деньги на аутрич.

Главный нарколог Минздрава и директор Московского научно-практического центра (МНПЦ) наркологии Евгений Брюн объяснял“Новой газете”, почему в государственной наркополитике нет аутрич работы: «Врачебное сообщество в целом скептически относится к раздаче шприцев на улице, потому что, раздавая материалы, мы обращаем внимание на эту сферу тех граждан, которые никогда о ней и не помышляли. Получается пропаганда наркотизации».

Директор Института наркологического здоровья нации Олег Зыков “абсолютно согласен” с эффективностью программ “снижения вреда”. Он ссылается на позиции, изложенные в докладе Международного комитета по контролю над наркотиками (МККН ООН). Отмечая, что Международный комитет “является одним из органов в системе ООН, отвечающим за обсуждаемую тему и традиционно высказывающим наиболее консервативную позицию”. В докладе прописана глава, в которой содержатся “меры вмешательства, направленные на сокращение негативных последствий употребления наркотиков”, причем все меры “прошли научную оценку” и “дают наибольший эффект, когда применяются комплексно”. Среди них: программы обмена игл и шприцев; опиоидная заместительная терапия и другие виды лечения наркозависимости; тестирование на ВИЧ и консультирование; антиретровирусная терапия; профилактика, диагностика и лечение инфекций, передаваемых половым путем; раздача презервативов; целевая информация, просвещение и коммуникация; профилактика, вакцинация, диагностика и лечение вирусного гепатита; и профилактика, диагностика и лечение туберкулеза.

Заместительная терапия

На Западе считается, что один из важнейших и эффективных способов борьбы с распространением ВИЧ-инфекции — заместительная терапия. Этот подход предполагает использование наркотического вещества, обладающего меньшим наркогенным потенциалом, в качестве легальной альтернативы героину и другим наркотикам, вызывающим сильную зависимость. Сейчас, для заместительной терапии одобрены два вещества: метадон и бупренорфин.

Но в России она не применяется – государственная система здравоохранения ее не признает, в частности главный нарколог Минздрава выступает против заместительной терапии. Вот, что он писал в своей колонки в газете “Известия”: “Отдельно хотелось бы остановиться на теме «заместительной терапии», в дискуссиях о которой, в том числе и в ходе работы над стратегией, было сломано немало копий. Запрет метадоновой терапии в России абсолютно обоснован. Подобное «лечение» не способствует формированию у пациента желания отказаться от употребления психоактивных веществ”.

Там же Брюн добавлял: “Что касается роли «заместительной терапии» как фактора противодействия эпидемии ВИЧ-инфекции (а именно в этом контексте она сегодня и пропагандируется), то провал этих программ на Украине ясно свидетельствует не только об отсутствии эффективности подобных технологий как метода профилактики ВИЧ-инфекции, но и о неприменимости ее в Восточной Европе в принципе”.

Директор Института наркологического здоровья нации Олег Зыков, напротив, выступает за введение заместительной терапии, а также объясняет, что ее нет в России из-за: “Репрессивного ментального фона, превалирующего в обществе, где легко воспринимается один, безальтернативный способ решения любой проблемы – «поиск и наказание виновного». А также из-за невежества лиц, принимающих решения в данной области”.

На вопрос, почему в России нет заместительной терапии, Малышев перечисляет три наиболее распространенные теории, не настаивая ни на одной из них.

Первая причина, по мнению многих в том, что организовывающие наркобизнес, боятся снижения своих доходов из-за доступности и легальности наркотика, сам Максим считает, что это не так. Вторая — страхи силовиков, занимающихся борьбой с наркотиками, что кто-то все равно будет воровать метадон для заместительной терапии и сбывать его на черный рынок, а наркопотребители будут чуть ли не нападать на аптечные пункты. Третья — что это все ерунда, которая не работает, потому что государству придется не лечить зависимых людей, а самому выдавать им наркотик. И это странная логика, потому что такой терапией невозможно вылечить людей, она вообще создается для другого.

Малышев вспоминает, что в начале 2010-х министр здравоохранения в интервью рассказывал, что эффективность снижения вреда и заместительной терапии не доказана, а значит и говорить не о чем: «Тогда мы удивились этим словам, ведь есть куча исследований, рекомендаций ВОЗа и прочих. Подумали, что может министр чего-то не понимает или не знает, где прочитать, или гуглом пользоваться не умеет. Решили выполнить работу за нее и ее помощников — пошли в ЮНЭЙДС, набрали стопки исследований, книжек, напечатали кучу литературы, собрали здоровую посылку и отнесли в Минздрав, написав, что прочли ваше интервью, и закралась мысль, что вы немножечко не разобрались в предмете».

Низовая социальная работа

Спальная окраина Москвы. Неподалеку от метро стоит серая панельная многоэтажка, рядом — сквер. На первом этаже панельки – магазины и ломбард, там находится место скопления потребителей наркотиков.

Напротив стоят двое сотрудников фонда с большими туристическими рюкзаками, раздают нуждающимся шприцы разной кубатуры от «инсулинок» (объем 1 мл) до «десяток» (объем 10 мл), “Налоксон”, презервативы, чистую воду для инъекций, спиртовые салфетки, перевязочные материалы, бинты, пластыри, сетки для фиксации повязок, тесты на беременность. Проводят экспресс-тесты на ВИЧ по слюне, а также выдают наборы для самотестирования.

Из-за плохого качества наркотиков и множества инъекций у огромного числа подопечных осложнения и трофические язвы. Поэтому раздают еще и мазь “Левомеколь” для гнойных ран и “Троксевазин” — для вен, так как у многих от регулярного употребления уже нет вен, и приходится колоться в пах, как следствие образуются тромбы в венах ног, нарушается кровообращение.

Наркопотребители не всегда сразу доверяют сотрудникам ФАРа, «новенькие» относятся с опаской, проверяют не связаны ли волонтеры с полицией и не собираются ли закрыть аптеку (полиция часто проводит так называемые «аптечные облавы», в надежде задержать наркопотребителей с «дозой», которые покупают в аптеках шприцы перед предстоящей инъекцией). Но привыкнув, сами же потребители и рассказывают о таких аптеках, тем самым увеличивая охват нуждающихся. В среднем за один выход через аутричей проходят от 7 до 40 человек.

Сотрудник фонда Елена Ремнева работает в фонде уже четыре года, пришла, потому что наркозависимость и ВИЧ-инфекцию обнаружили у близкого человека, сначала обратилась за помощью, потом в фонде предложили остаться и помогать.

«Работа здесь — это дело моей жизни, это мои ценности. – объясняет она. – Я хочу, чтобы в нашей стране что-то поменялось, что-то сдвинулось в этой сфере. Вдруг налоксон станет безрецептурным, или по [статье] 228 увеличат дозировку веществ, за которые сажают. Я уже буду знать, что внесла свой вклад. Я многим обычным прохожим во время работы рассказываю про людей с ВИЧ, мне важно, чтобы люди начали думать по-другому, чтобы перестали считать наркозависимых животными. Бывают периоды, когда мне легче общаться с потребителями, потому что когда они видят, что мы не связаны ни с полицией, ни с наркологичкой, то становятся очень открытыми, человечными».

К аутричам подходит Евгений (имя изменено), они давно знакомы. Евгений берет только презервативы. У него ВИЧ, и он бросил употреблять после тюрьмы. Еще перед отсидкой увидел листовки фонда и стал брать «баяны» (шприцы — прим.ред.). Когда сел, обратился за помощью в фонд, они смогли добиться того, чтобы к мужчине приехал врач и прописал терапию.

«Сюда приехал (вышел из тюрьмы — прим.ред.), встал на учет, нагрузка такая, что в терапии не нуждаюсь. – делится своей историей он. – Но бывает недосып, это потому что курьером работаю. Если б фонд не помог, я бы на этой зоне пропал. Там барак инвалидов есть, а они там даже инвалидов [******] (били) (ИК-3 в Курской области –прим.ред.). Сейчас я хожу к ним чисто за презервативами, фильмы с ними смотреть люблю. Приходим, общаемся, ребята всегда радушно встречают».

Аутричи всегда работают по двое в целях безопасности. Сейчас в Москве активно промышляют разбоем выходцы с Кавказа — они караулят около аптек наркопотребителей и отнимают у них покупки, их интересуют препараты тропикамид или лирика. По словам правозащитников кавказцы сидят на этих препаратах, но тропикамид не колют, как большинство, а капают в нос. По их логике: если не колешься — значит не наркоман.

Ремнева объясняет, что в России вообще нет понимания, что люди могут употреблять и жить социализированной жизнью: «На каждом аутриче слышишь, что человек устал, не может так больше. Когда люди систематически употребляют, то кайфа уже мало, а проблем — куча. Но даже если человек решил завязать, то у него остается множество проблем с получением лечения. Все чувствуют на себе, что в нашей стране ты получаешь болезни, угрозы срока, разрыв отношений с близкими, а не социализацию».

Проблемы возникают буквально на каждом этапе: «Нет документов — потерялись, остались в отделе, заложил паспорт под деньги — значит не можешь лечь в больницу. – продолжает она. – Также не получится просто так лечь, если нет московской прописки, а у нас куча людей не из Москвы. Еще многие боятся наркоучета, особенно женщины с детьми, потому что их лишат родительских прав. Плюс люди не хотят негативного отношения врачей к себе и сомневаются в эффективности лечения. Видят, что кто-то отлежал, потом вышел и снова вмазался. Люди сталкиваются с преградами и отсеиваются».

Иван (имя изменено) рассказывает, что уже почти полгода не употребляет, гордится, что у него все нормально и есть цели. Только когда зуб болел сильно, пришлось колоть «Кеторол». Пойти в поликлинику к стоматологу он не мог — нет ни документов, ни страхового полиса. Сейчас он пытается накопить деньги на билет до Ростова — там родственники, к которым он собирается уехать жить. Сам Иван из Москвы, но здесь с родственниками жить не может — его из квартиры выгоняет младшая сестра, говорит, что его родные травили, подсыпали в еду личинок: «Не думал, что родственники могут быть такими конченными».

«Я бросил наркотики, хожу на курсы реабилитации, на психотерапию, прихожу с работы с 10 суток, а меня соседи поминают.» – делится своей историей он. – Домой поднимаюсь, а в моей комнате белые стены, компьютеры все мои, удочки, ничего нет. Она выбросила мои иконы, фотографии жены покойной. Я пробовал жить под разным, трезво жить еще не пробовал. Может понравится». У Ивана умерла жена, осталась 19 летняя дочь.

Малышев согласен с тем, что доступ к реабилитации и детоксикации должен быть низкопороговым, захотел — лег. Он объясняет, что если человек не из Москвы, то ему просто закрыт путь в наркологические больницы, а если москвич, то нужно пройти сквозь бюрократическую цепочку – взять справку от нарколога, справку из центра-СПИД, пройти флюорографию, анализ на сифилис, еще что-то, к тому же, чтобы попасть на реабилитацию, необходимо пролежать 28 дней на детоксе.

Малышев приводит в пример собственный опыт, он сам лежал на детоксе пять раз, и находиться там все 28 дней крайне тяжело: «Первую неделю тебя закалывают, ты там как овощ лежишь, дай бог до туалета дойти. Со второй недели снижаются дозировки препаратов, где-то после 10 дня начинаются проблемы со сном, болтаешься по коридору, телевизор не смотрится, читать не читается, не находишь себе места. Тебя уже не кумарит, а что делать все 28 дней непонятно, но такие стандарты».

Еще одна проблема — непосредственно реабилитация, государственных рехабов крайне мало, по его словам, всего несколько на всю страну. Следом вытекает проблема возвращения в полноценную жизнь после реабилитации и восстановления — человеку нужны какие-то навыки социализации, нужна профессия и работа, зачастую из-за того что человек был потребителем на протяжении многих лет утрачиваются все навыки и знания полученные ранее. А у кого-то их и не было вовсе.

К тому же процент людей излечивающихся, то есть уходящих в длительную ремиссию крайне низок: «В течение трех лет после реабилитации к наркотикам вернутся 80 процентов человек. С этим нужно смириться, такое заболевание со своими особенностями».

Олег – подопечный фонда, приходит к сотрудникам уже не в первый раз, регулярно показывает новые точки – аптеки, где продают без рецепта. Недавно он лежал на реабилитации, его «снимали» с метадона. Процесс проходил тяжело, а на 21 день его и вовсе выгнали из больницы, узнав, что он ВИЧ-положительный: «Собрали вещи и сказали, жди за тобой приедут. У меня все забрали, лежал без одеяла, без всего. Сын приехал – забрал. Ехать было трудно, потому что недавно врачи мне ставили сильный укол. В больницу на следующий день не положили, на учет пока не поставили, нужно еще раз ждать подтверждения диагноза».

Спасение жизни по рецепту

В фонде рассказывают, что в Москве наркотика много и он разный, отличается в зависимости от района: уличный метадон, соли, амфетамин и метамфетамин, героин, кроме Москвы, он мало где остался в России.

Так называемый уличный метадон более пролонгированного действия, можно один раз  уколоться и весь день чувствовать себя нормально, героин приходится иногда по несколько раз в день принимать. Ремнева знает потребителей, у кого есть доступ к уличному метадону, люди таким образом сами себе проводят заместительную терапию — меньше колешься, меньше риски, можно нормально работать.

Наркотики грязные, периодически попадаются вместо героина – фентанил (другой опиоидный наркотик — прим.ред.), сложнее рассчитать нужную дозу, поэтому часто происходят передозировки.

Спасает от передозировок препарат налоксон — он блокирует опиоидные рецепторы при передозах. Его нельзя нигде купить без рецепта и достать, его раздают лишь сотрудники фонда на улицах, и это колоссальная помощь, спасающая жизни сотням людей.

Ремнева добавляет, что выдают по две ампулы в руки — одной не всегда хватает, и люди им очень часто пользуются. К тому же если смешать алкоголь с опиатами, то повышается риск остановки дыхания, если вовремя не сделать укол налоксона, то человек умрет.

«Мы уже третий год хотим, чтобы он стал безрецептурным, – возмущается Малышев, – Прошли кучу вещей: год переписывались с Минздравом, с московским эндокринным заводом, потом стали пикетировать обоих. Сейчас мы оказались в тупике. Следующий шаг — пойти в суд против Минздрава, чтобы сделать судебный прецедент, что средство спасающее людей от передозировок недоступно для людей».

Главный нарколог Минздрава не поддерживает и безрецептурный отпуск “Налоскона”: «По мне, так все лекарства должны быть по рецепту, а не только Налоксон, — говорил он все той же “Новой”. — При введении его наркоману возможны осложнения. Распространение такого препарата без рецепта нежелательно».

Глава Института наркологического здоровья нации уверен, что “Налоксон” “необходимо” продавать в аптеках без рецепта.

За прошлый год Фонд Андрея Рылькова благодаря раздаче “Налоксона” спас 423 жизни. Всего в 2017 году у фонда Рылькова 3727 подопечных или, как они их называют, участников. Сотрудники провели 879 консультаций, протестировали 214 человек на ВИЧ-инфекцию, задокументировали 107 случаев нарушений прав наркопотребителей, 651 участник получил юридическую помощь.

Источник: spid.center




Category Categories: Пресса о нас | Tag Tags: , , , , , , , , | Comments

Правила общения на сайте


Пожертвовать на деятельность Фонда:

офертой
Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:
Правила, которыми руководствуется ФАР при обработке персональных данных («Политика конфиденциальности»).



У метадона появился геополитический противник
Август 6th, 2015

Зампред Госдумы Сергей Железняк планирует международную коалицию против заместительной терапии. Презедент ФАР Аня Саранг прокомментировала эту его инициативу.

Как спасать 70 тысяч человек за год
Сентябрь 1st, 2017

31 августа — День осведомленности о передозировках

Forbes: ФСКН заблокировала работу сайта с критикой наркополитики РФ
Март 3rd, 2012

Управление Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков по Москве направило регистратору доменных имен ООО «Регистратор доменов» требование прекратить делегирование домена www.rylkov-fond.ru. Работа ресурса, критиковавшего наркополитику российских властей, таким образом, была парализована, говорится в пресс-релизе межрегиональной правозащитной ассоциации «Агора».







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.