Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

Жалоба Ивана Аношкина в ЕСПЧ на запрет использования в РФ заместительной терапии

1 августа 2013 года в Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) отправилась жалоба Ивана Аношкина на запрет в РФ заместительной терапии с использованием метадона и бупренорфина для лечения наркомании. Жалоба была подготовлена и направлена при поддержке ФАР.

Дело имеет стратегический характер: положительное решение ЕСПЧ может поспособствовать отмене этого абсурдного запрета.

В данном материале вы можете ознакомиться с описанием ситуации Ивана, которая послужила поводом для подачи этой жалобы.

Иван Аношкин: «Когда я в первый раз услышал о ЗТ [заместительная (поддерживающая) терапия], я сразу понял — это то, что мне нужно. Не знаю, кто это придумал, но думаю, что они в первую очередь поняли, что зависимость от наркотиков – штука сильная и ее наказанием и унижениями не сломаешь. Мой мозг и мое тело не смогут долго существовать без наркотика, мой мозг сильно зависим. Я слишком болен, как физически, так и психически, чтобы иметь способность отказаться от наркотиков, во всяком случае, сразу.  Меня не нужно за это унижать. Мне нужно дать возможность жить с моей зависимостью, как многие живут с хроническими болезнями. К примеру, если у человека нет ноги, то ему дают протез, и он живет, как все, только вместо ноги у него протез. Также и у меня, только  поддержка нужна моему мозгу, чтобы я был полноценным членом этого общества. ЗТ и есть такая поддержка […]»

Иван Аношкин. Частный случай.

Иван употребляет опиаты внутривенно с 1994 года, с возраста 14 лет. Имеет синдром зависимости от опиатов. Живет с ВИЧ, гепатитом С, перенес туберкулез легких. Пять раз был судим за совершение преступлений, причиной которых была его зависимость от наркотиков. Несколько раз безуспешно пытался лечиться от наркомании в государственных и негосударственных учреждениях, разрешенными в РФ способами. В период лечения в государственных учреждениях Аношкин подвергался жестокому обращению и унижениям. Возвращался к употреблению наркотиков сразу же после лечения. В апреле 2012 года Иван обратился в Министерство здравоохранения с просьбой назначить ему лечение наркозависимости международно признанным, рекомендованным ООН, и применяемым во всех странах Совета Европы методом опиоидной заместительной терапии с применением метадона или бупренорфина. Получил отказ со ссылкой на положения Федерального законодательства, запрещающего применение метадона и бупренорфина для лечения наркомании в России. Вслед за этим Аношкин был подвергнут уголовному преследованию и осужден за хранение наркотиков для собственного употребления. Во исполнение приговора Иван вновь был вынужден проходить курс лечения в государственном учреждении теми же методами, что он испытал ранее. В результате Аношкин вновь в течение 5 дней претерпевал жестокое обращение со стороны врачей-наркологов: ему делали инъекции неизвестных ему препаратов, от которых он терял волю и способность адекватно воспринимать действительность, санитар учреждения нанес Ивану побои с подозрением на сотрясение головного мозга. Иван обжаловал отказ в назначении опиоидной заместительной терапии в районный суд. Суд поддержал органы здравоохранения со ссылкой на законодательный запрет применения метадона и бупренорфина для лечения наркомании. Суд апелляционной инстанции поддержал решение районного суда.

Вследствие употребления незаконных опиатов Иван вел очень хаотичный образ жизни. В день он делал до 5 инъекций дезоморфина (дезоморфин – кустарно изготавливаемый, высокотоксичный наркотик опийной группы, с кратковременным действием – через 3 часа наркозависимый начинает испытывать синдром отмены).

Вся его жизнь происходила «от ломки к ломке». Он не мог заниматься ни чем другим кроме поиска денег на наркотики, приготовления и употребления наркотиков. Иван не мог устроится на работу, заниматься своим сыном, быть с супругой, заниматься собственным развитием. Он постоянно находился в страхе быть арестованным полицией за наркотики.

Жалоба

В качестве заявителя Иван Аношкин полагает, что установив чрезмерно широкий и произвольный запрет на использование метадона и бупренорфина для лечения наркотической зависимости и отказав ему в доступе к опиоидной заместительно (поддерживающей) терапии, власти Российской Федерации подвергли заявителя страданиям в нарушение ст. 3 Конвенции о правах человека. Также он считает, что установленный властями РФ запрет применения заместительной терапии с использованием метадона и бупренорфина для лечения наркомании не является разумной, обоснованной и необходимой в демократическом обществе мерой, в противоречие ст. 14 Конвенции во взаимосвязи со ст. 3 Конвенции.

Лечение наркомании по-российски.

Иван Аношкин: «Мне было очень больно, когда меня вязали. Вывихнули руку. Санитар стоял коленкой у меня на лице, пока привязывал руки к кровати. Другой санитар сильно бил по внешней стороны бедра ниже таза, так, что ноги отнимались, и он мог их привязывать к кровати. Санитары постоянно ругались на меня нецензурной бранью и специально привязывали меня, чтобы мне было больно, в наказание. Кисти рук и ступни ног у меня были аж синие. От полного бессилия и неспособности что-то сделать у меня слезы текли из глаз и мне было страшно, потому что я не знал, что они дальше со мной будут делать. Уже в связанном состоянии я продолжал кричать, чтобы меня развязали. Я знал, что под окнами стоит моя супруга, просил ее позвонить в прокуратуру. Тогда в палату вернулась медсестра и санитар. Санитар встал на меня коленкой, а медсестра стала делать мне уколы в плечо. Мне было очень жутко, потому что я с одной стороны не хотел снова быть в состоянии «отсутствия мозга», а с другой стороны был полностью бессилен. Либо в этот раз мне вкололи что-то другое, либо слишком много нейролептиков, но меня начало «крутить». То есть тело с начала как бы немеет, а затем отдельные мышцы как бы сами по себе начинают работать и все тело начинает выкручивать как белье после стирки. Это очень больно, а от боли мышцы крутит еще сильнее, становится то очень жарко, то очень холодно, а ты ничего не можешь даже двигаться и только извиваешься на койке и мычишь слюнявым ртом. Мозг после укола находится в нерабочем состоянии и все это вводит тебя в состояние какого-то холодного ужаса, я плакал без остановки несколько часов подряд, прямо рыдал, как ребенок. Я плохо соображал, что со мной, но постоянно хотел вырваться и убежать оттуда. У меня на руках и ногах долго потом были синяки и кровавые мозоли в местах, где меня вязали. Заснул я только под утро, а проснулся оттого, что хотел в туалет. Больные по палате позвали санитара, чтобы он меня отвязал, но санитар пришел и сказал, что отвязывать меня не будет, потому что я себя плохо ночью вел и что ему вообще наплевать на то, что я сильно хочу в туалет и что я могу ходить под себя, если очень нужно. В конце концов, я уже не мог больше терпеть, тем более в состоянии наркотической ломки терпеть становится еще труднее. В итоге я сходил в туалет в штаны. Когда пришла медсестра, санитары ей сказали, что это я сделал «из хулиганских побуждений», потому что «хотел чтоб развязали». Медстестра на меня наорала и сказала, что если я не успокоюсь, они меня «выкинут». Я сказал, что уж лучше сдохнуть на улице, чем так лечиться. Мне принесли бланк и сказали, чтобы я подписал отказ от лечения. Единственное, чего я хотел в тот момент, это побыстрее уколоться и забыть весь этот ад […]»

Начиная с лета 1996 года и до апреля 2010 года, Аношкин неоднократно пытался бросить употреблять наркотики самостоятельно. Прекратить употребление более чем на неделю ему никогда не удавалось.

Впервые Иван проходил лечение от наркомании с 23.04.2010 по 05.05.2010 года, за лечением обратился сам, желал лечиться. Лечение проходило в государственном бюджетном учреждении здравоохранения Самарской области «Тольяттинский наркологический диспансер» — единственном наркологическом лечебном учреждении в городе Тольятти. Лечение проходило в условиях изоляции больных от общества. У Аношкина изъяли телефон, не разрешали выходить на улицу. Во время лечения ему внутримышечно кололи какие-то препараты, от которых Иван впадал в неадекватное состояние, не понимал, где он находится, «не попадал ложкой в рот», у него непроизвольно текли слюни изо рта. Больные говорили, что это последствия аменазина (хлорпромазина) – нейролептика, которым лечат больных наркоманией в России. Ночью Иван не мог спать, он чувствовал тупую боль в мышцах, понимал, что это наркотическая ломка, просил врачей, чтобы ему дали какое-нибудь лекарство, но врачи говорили, что у него сильная зависимость и что они ничего сделать не могут, поэтому нужно просто терпеть. Аношкин провел в диспансере 12 дней, не выходя на улицу.

Иван Аношкин: «Врачи знали, что меня ломало [испытывал синдром отмены]. Но ничего не делали специально. В первую неделю ломка физически и психологически особенно болезненна, тебя выворачивает аж наизнанку, особенно ночью, когда вообще больше не на что отвлечься.  Я умолял врачей дать мне что-нибудь на ночь, чтобы я мог поспать. А медсестра мне говорит: «Зачем кололся?». Это у них такой метод, чтобы побольнее было, чтобы в следующий раз знал, что колоться плохо, а лечиться больно

С подобным бесчеловечным отношением Иван сталкивался и в последующие свои попытки вылечится от заболевания практикуемыми в РФ методами.

Иван Аношкин: «Вероятно весной 2011 года, по возвращении из реабилитационного центра я окончательно понял, что никогда не смогу навсегда отказаться от употребления наркотиков. Для того, чтобы подолгу не употреблять нужна высокая мотивация, либо полная изоляция от общества. У некоторых получается не употреблять благодаря усилию воли. Я пробовал много раз. Некоторое время, может неделю,  я могу терпеть, но мысль о наркотиках всегда со мной, где-то глубоко в недрах мозга, и я с ней всегда борюсь. А затем что-то происходит. Либо встречаешь старых знакомых, либо какая-то неприятность в семье, и сам того не замечаешь, как ты уже опять под кайфом [употребил наркотик]. Начинаешь ненавидеть себя за это все больше и больше, чувствуешь, как все вокруг тоже как бы ненавидят тебя, и уходишь в употребление еще сильнее. И жизнь превращается в сплошной поток из наркотиков, шприцев, краж, уходов от полиции, грязных подъездов, скандалов дома. И все это на фоне липкой, ноющей боли во всем теле, которую наркотики только на время приглушают и дают какое-то время почувствовать что-то еще вокруг тебя – запахи, вкус еды, температуру окружающего воздуха. Уже не менее 10 лет героин, по сути, не приносит никакого кайфа. Скорее он стал просто частью жизни, без которой мое тело и мозг отказываются работать. Я колюсь не для кайфа, а для того чтобы жить. В этом суть настоящей зависимости […] ».

Иван искренне хотел лечиться от наркомании. Однако, предыдущие попытки сильно укрепили в нем страх перед Российской наркологией. Он боялся, что его вновь будут держать в изоляции от общества, и снова будут лечить теми же жестокими методами, что и до этого, и что это не приведет к какому-либо положительному результату, как и в предыдущие попытки лечения.

Выход существует.

Аношкин узнал, что во многих зарубежных странах для лечения опиоидной зависимости успешно практикуется  метод опиоидной заместительной терапии. Иван уверен, что для него этот метод был бы наиболее подходящим способом лечения, так как он бы позволил немедленно отказаться от инъекционных опиатов, не требовал бы пребывания в стационарных условиях, не требовал бы применения жестоких способов лечения (таких, как назначение нейролептиков и нахождение в условиях строгой изоляции без средств связи), позволил бы ему не прерывать лечение в течение долгого времени и стабилизировать свою жизнь.

Иван  знал, что заместительная терапия для лечения наркомании запрещена в России законом, поэтому обращаться за таким методом лечения к врачу было бы бесполезно. 11 апреля 2012 года он обратился к Министру здравоохранения Самарской области с просьбой о рассмотрении вопроса о назначении ему лечения наркомании методом опиоидной заместительной (поддерживающей) терапии с применение метадона, либо бупренорфина. В обращении Иван указывал на тяжелое состояние здоровье, а также на то, что уже неоднократно безрезультатно пытался пройти лечение разрешенными в РФ способами.

12 апреля 2012 года Аношкин был задержан полицией по подозрению в хранении дезоморфина без цели сбыта. 17 августа 2012 года Иван был осужден за хранение раствора дезоморфина в шприце для собственного потребления к одному году лишения свободы условно. Приговором на заявителя была возложена обязанность пройти консультацию у врача-нарколога на предмет необходимости лечения от наркомании.

Иван Аношкин: «Как ни странно, произошло именно то, о чем я писал Министру здравоохранения. Ведь в своем письме я говорил о том, что постоянно рискую попасться полиции и получить новый срок за наркотики. Ведь это часть моей жизни. Каждую минуту из-за моей зависимости от наркотиков меня может задержать полицейский и даже если при мне ничего не будет, меня могут закрыть [арестовать] на 15 суток просто за то, что я под кайфом [ст. 6.9 Кодекса РФ об административных правонарушениях предусматривает до 15 суток административного ареста на немедицинское употребление наркотиков]. Ирония в том, что в среду [11 апреля 2012 года] я отправил письмо Министру с просьбой о ЗТ [заместительной терапии]. То есть я просил у государства эффективного лечения своей зависимости. А на следующий день меня хлопнули [арестовали] за кайф [дезоморфин] в шприце, то есть за мою же зависимость. Просил лечения, а в который раз получил пинка. Я на своей шкуре почувствовал, что это только по телевизору делают вид, что понимают, что наркомания – это болезнь. А на деле с наркоманами никто не церемониться. В диспансере в качестве лечения меня унижали и кололи лекарствами, которые ничего кроме страданий мне не приносили. А на воле на каждом углу меня ждет полиция и в суде всем плевать, что я колюсь, потому что больной. Я уже привык, что ко мне отношение как к нечеловеку, как к зомби какому-то […]».

16 мая 2012 года Иван получил письмо из Министерства здравоохранения Самарской области, в котором ему было отказано в назначении лечения методом опиоидной заместительной терапии со ссылкой на ч. 6 ст. 31 Федерального закона РФ № 3-ФЗ от 08.01.1998 года «О наркотических средствах и психотропных веществах», который запрещает лечение наркомании с применением наркотических средств и психотропных веществ. Ему было снова предложено пройти курс лечения  методами, разрешенными в РФ.

Иван Аношкин: «В ответе Минздрава Самарской области нет логики. Это просто отписка. Я же писал им, что допустимые методы лечения я пробовал, и они в отношении меня не действуют. Однако, Министерство продолжает настаивать на том, чтобы я за ними обращался. Зачем принуждать меня к лечению, которое не работает? В Министерстве на меня наплевать, отписались и все. Как будто бродячая собака пришла еду попросить, а ее ногой пнули и дверь перед носом захлопнули. Так вот я себя тогда почувствовал, когда их ответ получил. Убили они меня этим ответом окончательно. Унизили? Это мягко сказано […]. Они [врачи] думают для наркомана ломка – это как насморк, ну поболел немного и все. Захочет бросить — бросит. А ведь это действительно сильные мучения. Может в идеальных условиях – при хорошей погоде, доступе к еде, когда ничего больше не болит, ломка и проходит относительно безболезненно. Но это не про меня. У меня все тело больное. На руках, ногах и в паху вены гниют, дышу через раз из-за тубика [туберкулез], иммунитет пониженный из-за ВИЧ, болею постоянно, еды толком нет, скитаюсь где попало, холод, грязь. На ломарях [в состоянии синдрома отмены] все это начинает болеть стократно. Настоящие муки ада. Каждую свою болячку особенно чувствуешь. Потому и в голове только одно, где бы раскумариться [употребить наркотик]. Для меня это каждодневная реальность. Я так живу. Мне настоящая помощь нужна, а не перевоспитание. Из-за наркомании я не могу лечить свои болячки, у меня просто на это нет времени. Мне нужно в первую очередь что-то сделать с зависимостью, и тогда я бы взялся за все остальное. А так – замкнутый круг, наркотики, ломки, боль, ад одним словом […]».

Обращение по вопросу ЗТ в различные инстанции и заявления в суды также не принесли никакого результата.

25 ноября 2012 года, в порядке исполнения приговора суда Иван обратился Тольяттинский наркологический диспансер. Он боялся лечения, помня свой предыдущий опыт, однако не мог не выполнить требования приговора. В диспансер он поступил в состоянии тяжелого синдрома отмены.

Иван Аношкин: «Когда шел в диспансер, у меня ноги туда не шли. Как будто ватные были. Я правда их боюсь [врачей-наркологов]. Они никогда не говорят, что колют и что дают. Когда явился в диспансер, со мной сразу стали обращаться как с мусором, сначала даже принимать не хотели, потому что «отказник» [ранее отказывался от лечения]. Это несмотря на то, что я к ним на таких ломках пришел, что аж стоять не мог, на стенку лезть хотелось, все болело и тело аж наизнанку выворачивало. Они когда меня принимали, сразу дали понять, что опять меня колоть будут, потому что я «буйный». Я тогда подумал, что если они меня опять вязать будут [привязывать к кровати], я из окна выпрыгну. Телефон сразу отобрали и потом не давали даже матери позвонить, с родными по телефону поговорить. В наркологическом диспансере каждую секунду тебе дают понять, что ты никто, что ты – отброс общества и что ты виноват в том, что ты наркоман и должен за это страдать. Я сразу стал ждать в каком-то оцепенении, когда придут с уколами. Пришли, поставили [сделали инъекцию]. Я просил, чтоб дали просто таблеток. Но от этого они мне только больше дозу колоть стали. У меня опять состояние наступило, когда тело тебе не принадлежит и мозга у тебя нет, только есть хочешь и слюни текут как у бульдога. Меня всего ломало [синдром отмены], а они ломку до конца не снимали и на ночь специально дали очень мало лекарств, чтобы я мучился. Это в наказание за то, что вопросов много задаю и вообще «проблемный» и как-то себя проявляю как личность. Затем кололи еще много раз, сколько я не помню, но не меньше двух раз в день. Уколы эти отбирают у тебя самого себя. Ты как бы теряешь себя, не ощущаешь себя личностью с четкими границами, как будто ты превращаешься в такую мерзкую желтую массу, как какой-то гнилой и холодный овощ. И ощущение безграничного страха после укола очень сильно возрастает. Как будто уколы ломают в мозге рациональные барьеры, которые позволяют бороться со страхами. И врачи это знают. Они специально так делают, чтобы больных полностью себе подчинить, сделать из них глину и лепить «нового человека». Это очень, очень страшно и каждый раз становится еще страшнее, потому что ты знаешь, что будет, как это будет мерзко и жутко. Тебе не хочется больше таких уколов и ты с ужасом слышишь шум медсестры в коридоре, потому что знаешь, что скорее всего это к тебе идут делать укол, опять превращать тебя в овощ […]. В диспансере я только и спасался мыслями о том, что когда все это кончиться я обязательно уколюсь, чтобы все это забыть […]».

Лечение снова проходило в условиях строгой изоляции. Телефон у Ивана сразу отобрали. Первые три дня помимо нейролептиков ему кололи трамадол и на ночь давали таблетку фенозепама. По словам Аношкина, результатом назначения аминазина снова было его неадекватное состояние «постоянно закрывались глаза, а спать не мог, состояние в целом было ужасно, ползал на четвереньках, сшибал косяки». Он утверждает, что «ничего не помнил, не помнил даже как зовут других больных в палате, перед приемом в диспансер находился в намного лучшем состоянии, несмотря на ломку, чем в процессе лечения».

Иван Аношкин: «Я знаю, что такое лечение наркомании в России. Я пробовал это несколько раз и всегда было одно и то же. Больше я такого «лечения» не вынесу, и не примут меня больше в диспансер, я же «нарушитель». Да и не пойду я туда больше так «лечиться». Я боюсь, потому что знаю, как это будет. Я потому и хотел, чтобы мне назначили ЗТ, потому что этот способ эффективный и мне подходит, и мне не нужно в диспансере постоянно быть. Я бы просто смог жить со своей зависимостью, как например диабетики со своим диабетом на инсулине живут. Из-за моей зависимости я употребляю дезоморфин, гнию заживо, скрываюсь от полиции. Каждый мой день, это страх, боль и безысходность. Но государство мне отказыват и как бы говорит – хоть ты умираешь, хоть Ты мучаешься, у нас на ЗТ запрет, ничего не поделаешь. Как будто не они этот запрет установили. Получается, что если у меня сильная зависимость и один метод лечения не работает, то другой метод, который везде в мире применяют, на мне даже попробовать нельзя. Мне что теперь делать? Тихо ждать смерти? […]».

Об итогах рассмотрения жалобы в ЕСПЧ ФАР своевременно разместит информацию на данном сайте.




Category Categories: В России, Два дела Ивана Аношкина | Tag Tags: , , , , , , , , | Comments


Пожертвовать на деятельность Фонда:

Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:


Ваня Аношкин
Август 25th, 2012

Ваня бегал по притонам с газетой «Московский комсомолец», где была статья о том, что гражданка России Ирина Теплинская подала жалобу в ООН на не предоставление в стране адекватного наркологического лечения. Которая сама является потребителем наркотиков. И кричал всем - вы видите?? Я же говорил что мы люди, и у нас есть права!!

Религиозная реабилитация vs заместительная терапия в РФ — что решит ЕСПЧ?
Февраль 23rd, 2016

В октябре 2015 - январе 2016 Европейский суд по правам человека получил последние документы по делу Курманаевский, Абдюшева и Аношкин против России. Теперь и заявители и власти РФ ожидают от ЕСПЧ назначения даты рассмотрения дела.

НПО «Проект Апрель» vs Прокуратура РФ или как у нас травят заявителей в ЕСПЧ
Октябрь 7th, 2014

2 октября 2014 года районный суд Тольятти прекратил административное производство по делу против Тани Кочетковой и отменил ранее наложенный штраф. Так завершились несколько месяцев противостояния крошечной организации «Проект Апрель» в Тольятти и Прокуратуры РФ, которая мстила Апрелю за то, что тот поддерживает Ивана Аношкина – одного из трех граждан РФ, чьи дела в объединенном порядке были коммуницированы в мае 2014 года Европейским судом по правам человека Правительству РФ.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.