Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

НПО «Проект Апрель» vs Прокуратура РФ или как у нас травят заявителей в ЕСПЧ

2 октября 2014 года районный суд Тольятти прекратил административное производство по делу против Тани Кочетковой и отменил ранее наложенный штраф. Так завершились несколько месяцев противостояния крошечной организации «Проект Апрель» в Тольятти и Прокуратуры РФ, которая мстила Апрелю за то, что тот поддерживает Ивана Аношкина – одного из трех граждан РФ, чьи дела в объединенном порядке были коммуницированы в мае 2014 года Европейским судом по правам человека Правительству РФ.

Рассказывает Таня Кочеткова, руководитель Проекта Апрель:

…вижу взгляд судьи. И понимаю, что предо мной настоящая судья, которая, наконец, дала  адекватную оценку нашим усилиям, а также действиям прокуратуры и трудовой инспекции. Слова в горле застряли. Стою и фыркаю, чтоб не заплакать. Выдавливаю судье «спасибо»! Огонек тепла разгорался, когда ехала домой. Но от пережитого не сразу смогла прийти в себя и поделиться с друзьями. Только к вечеру смогла сформулировать мысли, и написать и позвонить всем, кто жил этим вместе с нами. Дорогие Люди, Коллеги! Спасибо Вам за дружбу! За все время мясорубки ни разу не было мысли бросить все это.

А теперь расскажу все по порядку о четырех  месяцах, как об одном дне нескончаемой тревоги.  Напряжения. Несправедливости. Неизвестности. Отчаяния…  Летом мы узнали, что жалобу против властей России об отсутствии в стране программ заместительной поддерживающей терапии (ЗПТ), поданную тремя нашими друзьями из разных городов, Европейский суд по правам человека  (ЕСПЧ) коммуницировал властям Российской Федерации с вопросами о допущенных в отношении заявителей нарушениях. Это такая процедура, когда  ЕСПЧ хочет услышать не только заявителей, но и власти, чтобы процедура была состязательной и честной. Мол, судари, против вас тут жалоба — защищайтесь. Это, с одной стороны, грандиозное событие, которое приближает нас к окончательному решению ЕСПЧ по нашему делу. Мы этому очень обрадовались. С другой стороны, у нас были большие опасения, что это, с большой долей вероятности, принесет нам большие неприятности. Были предложения от друзей, в том числе некоторых опытных юристов — куда-нибудь уехать, спрятаться. Я понимала их обоснованные опасения. Но ехать было совершенно некуда, да и непонятно было — насколько ехать, на какие деньги прятаться.

Все началось буквально на следующий день после того, как мы узнали, что ЕСПЧ коммуницировал  жалобу граждан России на отсутствие в России программ ЗПТ.

Утром мне позвонили из районной прокуратуры и попросили в срочном порядке прийти поговорить с ними о нашем сотруднике Иване Аношкине (это главный герой нашей истории – один из заявителей в ЕСПЧ). Мне не хотелось предоставлять какие- либо документы без консультации юриста. Обо всем этом я сказала собеседнице, помощнику прокурора. Но, с капризными  нотками в голосе, представитель прокуратуры стала настаивать,  чтобы я пришла в прокуратуру прямо завтра с утра вместе с Аношкиным, что ничего особенного не надо, что все это будет быстро и необременительно. Позвонила Ивану, он согласился идти назавтра вместе.

Утром следующего дня мы были в прокуратуре. Я представила запрошенные документы на Ивана, подтверждающие, что мы (АНО СПН «Проект Апрель») являемся его работодателем. В том числе трудовой договор, бегло просмотрев который сотрудница сказала, что у нас есть неточность в пункте о сроках выплаты зарплаты, посоветовав при случае исправить этот пункт, заверив, что это не страшная ошибка.  И что она понимает мои объяснения, что «Проект Апрель» — крошечная организация, и что у нас нет денег даже на то, чтобы нанять юриста и бухгалтера и привести нашу документацию в порядок. Сотрудник прокуратуры  добавила, что вот он (Аношкин) колется и считает что мы (общество) виноваты. Что типа это никуда не годится — колоться и чего-то требовать, и что он себе вообще позволяет, жалобы писать. Что вот хорошие люди страдают (это мы вроде), вынуждены ходить в прокуратуру объясняться, а прокуратура должна возиться с документами. Меня спрашивали о том, каков Иван в деле, то есть на работе. Я дала блестящую характеристику. И тогда прокуратура потеряла ко мне интерес как к союзнику. Так как ничего порочащего Ваню я им не сказала.

Пригласили Ваню, через полчаса они вышли из кабинета, оба  взвинченные. Иван сказал, что его не спрашивали ни о чем, напрямую связанным с делом, однако были вопросы о его жизни вообще – стаже потребления наркотиков, употребляет ли он сейчас или нет, какие наркотики потреблял или потребляет, сколько зарабатывает, какие еще есть средства к существованию и тому подобные вопросы.  Когда ему дали подписать опрос, Ваня попросил копию на руки. Помпрокурора отказала: «Это тебе еще зачем? Не дам! Подписывай, что замечаний нет, и до  свидания!». «Как это нет?!» — Ответил Ваня. «Есть»! И написал, что ему не дали копию опроса. Это возмутило и рассердило представителя прокуратуры: «Да что он себе позволяет?!!» — было написано на ее лице. Мы ушли. Это было началом, как оказалось.

На следующий день мне снова позвонили и попросили прийти «доопроситься».  Мне сразу же сказали, что пункт о нарушении порядка выплаты зарплаты стал «чудовищным» нарушением. Поэтому  через день мне  выпишут постановление  о передаче  дела на трудовую комиссию, с заведением на меня административного дела,  максимальное наказание по закону — штраф до 5 тысяч рублей. Для меня это было полной неожиданностью. В этот же день мы исправили этот пункт в договоре. Сотрудники «Проекта Апрель» написали заявления в прокуратуру, что они не имеют претензий.

В  этот же день нам позвонили из Министерства Юстиции и сказали, что через день у нас начинается внеплановая проверка. Это уже просто подорвало. За время походов в прокуратуру моя отчетная работа уже была сорвана по срокам. Но  меня снова ждали в прокуратуре. И теперь я должна была представить документы для Минюста.

На тот момент  я была уже крайне утомлена.   У меня открылись страшные головные боли. И за день до проверки Минюста дело дошло до скорой помощи. Врачи вынесли вердикт – тяжелое нервное истощение и переутомление. Посоветовали срочную госпитализацию,  как минимум срочный отпуск и выписали нейролептиков и кучу всего на десяток тысяч рублей. Я позвонила в Минюст и попросила отсрочки начала проверки. Мне было отказано.

Я надеялась на передышку в пару дней – наступали выходные. Вы будете смеяться – в первый же день к нам домой настойчиво постучали в дверь! Отрываю –  вваливается полицейский, начинает бегать по квартире,  выплевывая вопросы: кто здесь живет? Это ваша квартира? Муж так и застыл с ложкой меда у рта. «Кто Вы!?», — спрашиваю я. Он мне: «Покажите документы». Я ему: «Это вы мне покажите и в чем дело скажите». Он говорит: «Поступил анонимный звонок, что из вашей квартиры торгуют наркотиками.  Или кто-то вас не любит, видимо. Я вроде вижу, что не туда попал». О как! Под знаком ожидания очередных сюрпризов прошло воскресенье.

Наступил понедельник. Съев и вколов все, что было возможно, с неутихающей головной болью, я встретила комиссию из Минюста, с которой пришли представители ФСКН  на предмет проверки пропаганды наркотиков. После обеда я снова поехала в прокуратуру представлять исправленные документы. Наши исправления никому не были интересны. Мне выдали постановление о заведении административки, с требованием исправить  все в течение месяца. Я расплакалась от усталости и бессилия прямо в кабинете. Помпрокурора меня утешала: «Ну, ничего страшного, штраф всего 5 тысяч, маленький». Не было моральных сил ответить ей что-либо. Голова нестерпимо болела….

Утром следующего дня меня уже ждали на опрос в  ФСКН – на предмет того, почему я считаю, что раздача шприцев — это не пропаганда наркотиков. «На ВОЗ можете не ссылаться – они нам не указ», — сразу предупредили меня. Им тоже хотелось много документов. Я их копировала и подписывала до ночи, вернувшись из прокуратуры. Боль сводила с ума….

В каждый из последующих дней мне нужно было либо составлять бумаги для прокуратуры и трудовой комиссии, либо формировать и\или досылать документы для Минюста. Работа «Проекта Апрель» была полностью парализована. Меня носило, как щепку в водовороте. Все это на фоне жестокой неутихающей головной боли, отчаяния и слез. Таяли остатки присутствия духа. Я чувствовала себя конченым преступником. Сутками формируя оправдательные документы, давая пояснения, отвечая на звонки – меня не оставляла мысль: за что?!? Было ощущение, что по телу организации ползают с лупой и пытаются найти неположенный волосок или чешуйку. Сами, при этом, все в белом и на коне.

Ваня не отходил от меня. Думаю, его  терзало чувство вины, что подал жалобу он – а треплют нас. И конечно, страх за наше с ним завтра.

И вот день Икс — рассмотрение  вопроса на трудовой комиссии. Мы с Ваней  вместе. Взяли с собой все заявления, исправленные договоры, все. Чтобы  разъяснить суть. В подготовке этих документов и походе в прокуратуру нам также помогал юрист АГОРЫ. Но!  Разъяснять оказалось некому. В кабинете  молодая девушка положила перед нами уже готовое решение трудовой комиссии! Все рассмотрели без нас и заранее вынесли решение, так как сотрудница на выезде. И нам остается только подписать. В решении указано было, что проступок наш НУ ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗЕН. И поэтому нам назначено максимальное наказание по этой статье.

Мы, (вернее, наш бессменный юридический папа и друг — Михаил Голиченко) подготовили жалобу об оспаривании данного постановления и действий прокуратуры и трудовой инспекции. По закону жалобу на действия должностного лица можно отправлять этому же должностному лицу, чтобы это должностное лицо передало жалобу, вместе с административным делом в суд. Мы так и сделали: отправили жалобу тому самому трудовому инспектору, как и положено, в десятидневный срок с момента вынесения постановления о штрафе. И стали ждать. Прошла неделя, новостей никаких, и мы решили позвонить девушке-инспектору.  Звонку нашему очень удивились и сказали, что наша  жалоба была отправлена по самому ее назначению —  в … мусорку! Потому что жалобу нужно было направлять аж в Самарский областной суд и напрямую, и что вы там говорите про закон – это мы ничего не знаем, жалобу рассматривать никто не собирался здесь, до свидания. Удивить и огорчить нас было уже нечем, чувства истлели. Михаил составил жалобу с просьбой о восстановлении сроков и об оспаривании действий прокуратуры и трудинспекции и направил ее в Центральный районный суд города Тольятти. Скоро пришло письмо – дату рассмотрения назначили.

В суд шла с мыслью о том, чтобы скорей уже закончился этот фарс. Пара часов позора, и я на «афобазоле» и на работе. Я стала ненавидеть себя за то, что нахожусь в таком состоянии. Моим лучшим другом стала психолог проекта. Я не понимаю, как это можно было бы вынести  без ее непрестанного участия. Что творилось с Ваней, не берусь даже вообразить.

В суде на заседании: прокурор, секретарь, трудинспектор. В общем, к большому моему удивлению, все на месте и все по закону. Но меня такими вещами уже не проймешь. Сейчас начнется, думаю.  Начинается. И происходит странное — судья, стружку за стружкой, начинает снимать спесь с трудинспекции, задает четкие вопросы, озвучивает пункты, не гнушается пояснять каждое свое слово. Советуется с прокурором. И….оппа! Выносит решение — наше ходатайство о восстановлении сроков удовлетворить! Я медленно перевариваю… это вот они сейчас серьёзно??!! Удовлетворить??!  Наверно, это увертюра, подачка мне, сейчас, значит, катком  проедут, старый ход! Дальше черед рассмотрения самого дела.  Судья хмурится и слушает — о том, как нас вызывали, как и что нашли, как мы все исправили, как это отказались принять в расчет. Представитель трудинспекции поет песню о громадности нарушения.  Берет слово прокурор и говорит, что согласна с решением трудкомиссии. Ну вот, думаю, идет к концу, давайте…

Объявляют перерыв на вынесение решения. Меня тошнит, буквально. Приглашают.  Зачитывают решение – штраф отменить, административное дело прекратить. Стою. Цепенею. Неужели так бывает – Российский суд защитил крохотный «Проект Апрель» и меня лично от государственной махины, которая с хрустом и наслаждением перемалывала все наши косточки в течение четырех месяцев? Оказывается, бывает. Верьте в свои права и боритесь за них, дорогие друзья…

5 октября 2014 г. Тольятти

P.S.: Михаил Голиченко

А между тем ЕСПЧ принял к производству наши жалобы на преследование прокуратурой двух заявителей по делам о доступе к ЗПТ и направил в сторону РФ просьбу ответить, почему власти РФ преследуют заявителей в ЕСПЧ. 




Category Categories: В России, Два дела Ивана Аношкина, Личные свидетельства, Татьяна Кочеткова | Tag Tags: , , , , , , , , | Comments

Правила общения на сайте


Пожертвовать на деятельность Фонда:

Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:
Правила, которыми руководствуется ФАР при обработке персональных данных («Политика конфиденциальности»).



Контрольная группа
Июнь 8th, 2010

Автор: Татьяна Кочеткова Татьяна Кочеткова предлагает взглянуть на проблему наркомании под новым углом - услышав историю человека с наркозависимостью. Она рассказывает нам историю своего друга - как и почему он стал употреблять наркотики, как справлялся со свое зависимостью, как один воспитывал сына, работал. Что ему дало и что забрало государство, как повлияла на его жизнь наркополитика и отношение к наркоманам. Рассказывая свою историю, Татьяна предлагает нам по-новому задуматься о морально-нравственных вопросах, связанных с наркотиками.

Помощь человеку помогающему
Август 11th, 2011

Вчера мы испытали минуты счастья, которые увенчали длительную подготовку к этому моменту. Мы смогли оказать реальную помощь человеку, много времени и сил, отдавшему работе в сфере профилактики ВИЧ. Его зовут Руслан Ротарь.

Ваня Аношкин
Август 25th, 2012

Ваня бегал по притонам с газетой «Московский комсомолец», где была статья о том, что гражданка России Ирина Теплинская подала жалобу в ООН на не предоставление в стране адекватного наркологического лечения. Которая сама является потребителем наркотиков. И кричал всем - вы видите?? Я же говорил что мы люди, и у нас есть права!!







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.