Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

НПО «Проект Апрель» vs Прокуратура РФ или как у нас травят заявителей в ЕСПЧ

2 октября 2014 года районный суд Тольятти прекратил административное производство по делу против Тани Кочетковой и отменил ранее наложенный штраф. Так завершились несколько месяцев противостояния крошечной организации «Проект Апрель» в Тольятти и Прокуратуры РФ, которая мстила Апрелю за то, что тот поддерживает Ивана Аношкина – одного из трех граждан РФ, чьи дела в объединенном порядке были коммуницированы в мае 2014 года Европейским судом по правам человека Правительству РФ.

Рассказывает Таня Кочеткова, руководитель Проекта Апрель:

…вижу взгляд судьи. И понимаю, что предо мной настоящая судья, которая, наконец, дала  адекватную оценку нашим усилиям, а также действиям прокуратуры и трудовой инспекции. Слова в горле застряли. Стою и фыркаю, чтоб не заплакать. Выдавливаю судье «спасибо»! Огонек тепла разгорался, когда ехала домой. Но от пережитого не сразу смогла прийти в себя и поделиться с друзьями. Только к вечеру смогла сформулировать мысли, и написать и позвонить всем, кто жил этим вместе с нами. Дорогие Люди, Коллеги! Спасибо Вам за дружбу! За все время мясорубки ни разу не было мысли бросить все это.

А теперь расскажу все по порядку о четырех  месяцах, как об одном дне нескончаемой тревоги.  Напряжения. Несправедливости. Неизвестности. Отчаяния…  Летом мы узнали, что жалобу против властей России об отсутствии в стране программ заместительной поддерживающей терапии (ЗПТ), поданную тремя нашими друзьями из разных городов, Европейский суд по правам человека  (ЕСПЧ) коммуницировал властям Российской Федерации с вопросами о допущенных в отношении заявителей нарушениях. Это такая процедура, когда  ЕСПЧ хочет услышать не только заявителей, но и власти, чтобы процедура была состязательной и честной. Мол, судари, против вас тут жалоба — защищайтесь. Это, с одной стороны, грандиозное событие, которое приближает нас к окончательному решению ЕСПЧ по нашему делу. Мы этому очень обрадовались. С другой стороны, у нас были большие опасения, что это, с большой долей вероятности, принесет нам большие неприятности. Были предложения от друзей, в том числе некоторых опытных юристов — куда-нибудь уехать, спрятаться. Я понимала их обоснованные опасения. Но ехать было совершенно некуда, да и непонятно было — насколько ехать, на какие деньги прятаться.

Все началось буквально на следующий день после того, как мы узнали, что ЕСПЧ коммуницировал  жалобу граждан России на отсутствие в России программ ЗПТ.

Утром мне позвонили из районной прокуратуры и попросили в срочном порядке прийти поговорить с ними о нашем сотруднике Иване Аношкине (это главный герой нашей истории – один из заявителей в ЕСПЧ). Мне не хотелось предоставлять какие- либо документы без консультации юриста. Обо всем этом я сказала собеседнице, помощнику прокурора. Но, с капризными  нотками в голосе, представитель прокуратуры стала настаивать,  чтобы я пришла в прокуратуру прямо завтра с утра вместе с Аношкиным, что ничего особенного не надо, что все это будет быстро и необременительно. Позвонила Ивану, он согласился идти назавтра вместе.

Утром следующего дня мы были в прокуратуре. Я представила запрошенные документы на Ивана, подтверждающие, что мы (АНО СПН «Проект Апрель») являемся его работодателем. В том числе трудовой договор, бегло просмотрев который сотрудница сказала, что у нас есть неточность в пункте о сроках выплаты зарплаты, посоветовав при случае исправить этот пункт, заверив, что это не страшная ошибка.  И что она понимает мои объяснения, что «Проект Апрель» — крошечная организация, и что у нас нет денег даже на то, чтобы нанять юриста и бухгалтера и привести нашу документацию в порядок. Сотрудник прокуратуры  добавила, что вот он (Аношкин) колется и считает что мы (общество) виноваты. Что типа это никуда не годится — колоться и чего-то требовать, и что он себе вообще позволяет, жалобы писать. Что вот хорошие люди страдают (это мы вроде), вынуждены ходить в прокуратуру объясняться, а прокуратура должна возиться с документами. Меня спрашивали о том, каков Иван в деле, то есть на работе. Я дала блестящую характеристику. И тогда прокуратура потеряла ко мне интерес как к союзнику. Так как ничего порочащего Ваню я им не сказала.

Пригласили Ваню, через полчаса они вышли из кабинета, оба  взвинченные. Иван сказал, что его не спрашивали ни о чем, напрямую связанным с делом, однако были вопросы о его жизни вообще – стаже потребления наркотиков, употребляет ли он сейчас или нет, какие наркотики потреблял или потребляет, сколько зарабатывает, какие еще есть средства к существованию и тому подобные вопросы.  Когда ему дали подписать опрос, Ваня попросил копию на руки. Помпрокурора отказала: «Это тебе еще зачем? Не дам! Подписывай, что замечаний нет, и до  свидания!». «Как это нет?!» — Ответил Ваня. «Есть»! И написал, что ему не дали копию опроса. Это возмутило и рассердило представителя прокуратуры: «Да что он себе позволяет?!!» — было написано на ее лице. Мы ушли. Это было началом, как оказалось.

На следующий день мне снова позвонили и попросили прийти «доопроситься».  Мне сразу же сказали, что пункт о нарушении порядка выплаты зарплаты стал «чудовищным» нарушением. Поэтому  через день мне  выпишут постановление  о передаче  дела на трудовую комиссию, с заведением на меня административного дела,  максимальное наказание по закону — штраф до 5 тысяч рублей. Для меня это было полной неожиданностью. В этот же день мы исправили этот пункт в договоре. Сотрудники «Проекта Апрель» написали заявления в прокуратуру, что они не имеют претензий.

В  этот же день нам позвонили из Министерства Юстиции и сказали, что через день у нас начинается внеплановая проверка. Это уже просто подорвало. За время походов в прокуратуру моя отчетная работа уже была сорвана по срокам. Но  меня снова ждали в прокуратуре. И теперь я должна была представить документы для Минюста.

На тот момент  я была уже крайне утомлена.   У меня открылись страшные головные боли. И за день до проверки Минюста дело дошло до скорой помощи. Врачи вынесли вердикт – тяжелое нервное истощение и переутомление. Посоветовали срочную госпитализацию,  как минимум срочный отпуск и выписали нейролептиков и кучу всего на десяток тысяч рублей. Я позвонила в Минюст и попросила отсрочки начала проверки. Мне было отказано.

Я надеялась на передышку в пару дней – наступали выходные. Вы будете смеяться – в первый же день к нам домой настойчиво постучали в дверь! Отрываю –  вваливается полицейский, начинает бегать по квартире,  выплевывая вопросы: кто здесь живет? Это ваша квартира? Муж так и застыл с ложкой меда у рта. «Кто Вы!?», — спрашиваю я. Он мне: «Покажите документы». Я ему: «Это вы мне покажите и в чем дело скажите». Он говорит: «Поступил анонимный звонок, что из вашей квартиры торгуют наркотиками.  Или кто-то вас не любит, видимо. Я вроде вижу, что не туда попал». О как! Под знаком ожидания очередных сюрпризов прошло воскресенье.

Наступил понедельник. Съев и вколов все, что было возможно, с неутихающей головной болью, я встретила комиссию из Минюста, с которой пришли представители ФСКН  на предмет проверки пропаганды наркотиков. После обеда я снова поехала в прокуратуру представлять исправленные документы. Наши исправления никому не были интересны. Мне выдали постановление о заведении административки, с требованием исправить  все в течение месяца. Я расплакалась от усталости и бессилия прямо в кабинете. Помпрокурора меня утешала: «Ну, ничего страшного, штраф всего 5 тысяч, маленький». Не было моральных сил ответить ей что-либо. Голова нестерпимо болела….

Утром следующего дня меня уже ждали на опрос в  ФСКН – на предмет того, почему я считаю, что раздача шприцев — это не пропаганда наркотиков. «На ВОЗ можете не ссылаться – они нам не указ», — сразу предупредили меня. Им тоже хотелось много документов. Я их копировала и подписывала до ночи, вернувшись из прокуратуры. Боль сводила с ума….

В каждый из последующих дней мне нужно было либо составлять бумаги для прокуратуры и трудовой комиссии, либо формировать и\или досылать документы для Минюста. Работа «Проекта Апрель» была полностью парализована. Меня носило, как щепку в водовороте. Все это на фоне жестокой неутихающей головной боли, отчаяния и слез. Таяли остатки присутствия духа. Я чувствовала себя конченым преступником. Сутками формируя оправдательные документы, давая пояснения, отвечая на звонки – меня не оставляла мысль: за что?!? Было ощущение, что по телу организации ползают с лупой и пытаются найти неположенный волосок или чешуйку. Сами, при этом, все в белом и на коне.

Ваня не отходил от меня. Думаю, его  терзало чувство вины, что подал жалобу он – а треплют нас. И конечно, страх за наше с ним завтра.

И вот день Икс — рассмотрение  вопроса на трудовой комиссии. Мы с Ваней  вместе. Взяли с собой все заявления, исправленные договоры, все. Чтобы  разъяснить суть. В подготовке этих документов и походе в прокуратуру нам также помогал юрист АГОРЫ. Но!  Разъяснять оказалось некому. В кабинете  молодая девушка положила перед нами уже готовое решение трудовой комиссии! Все рассмотрели без нас и заранее вынесли решение, так как сотрудница на выезде. И нам остается только подписать. В решении указано было, что проступок наш НУ ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗЕН. И поэтому нам назначено максимальное наказание по этой статье.

Мы, (вернее, наш бессменный юридический папа и друг — Михаил Голиченко) подготовили жалобу об оспаривании данного постановления и действий прокуратуры и трудовой инспекции. По закону жалобу на действия должностного лица можно отправлять этому же должностному лицу, чтобы это должностное лицо передало жалобу, вместе с административным делом в суд. Мы так и сделали: отправили жалобу тому самому трудовому инспектору, как и положено, в десятидневный срок с момента вынесения постановления о штрафе. И стали ждать. Прошла неделя, новостей никаких, и мы решили позвонить девушке-инспектору.  Звонку нашему очень удивились и сказали, что наша  жалоба была отправлена по самому ее назначению —  в … мусорку! Потому что жалобу нужно было направлять аж в Самарский областной суд и напрямую, и что вы там говорите про закон – это мы ничего не знаем, жалобу рассматривать никто не собирался здесь, до свидания. Удивить и огорчить нас было уже нечем, чувства истлели. Михаил составил жалобу с просьбой о восстановлении сроков и об оспаривании действий прокуратуры и трудинспекции и направил ее в Центральный районный суд города Тольятти. Скоро пришло письмо – дату рассмотрения назначили.

В суд шла с мыслью о том, чтобы скорей уже закончился этот фарс. Пара часов позора, и я на «афобазоле» и на работе. Я стала ненавидеть себя за то, что нахожусь в таком состоянии. Моим лучшим другом стала психолог проекта. Я не понимаю, как это можно было бы вынести  без ее непрестанного участия. Что творилось с Ваней, не берусь даже вообразить.

В суде на заседании: прокурор, секретарь, трудинспектор. В общем, к большому моему удивлению, все на месте и все по закону. Но меня такими вещами уже не проймешь. Сейчас начнется, думаю.  Начинается. И происходит странное — судья, стружку за стружкой, начинает снимать спесь с трудинспекции, задает четкие вопросы, озвучивает пункты, не гнушается пояснять каждое свое слово. Советуется с прокурором. И….оппа! Выносит решение — наше ходатайство о восстановлении сроков удовлетворить! Я медленно перевариваю… это вот они сейчас серьёзно??!! Удовлетворить??!  Наверно, это увертюра, подачка мне, сейчас, значит, катком  проедут, старый ход! Дальше черед рассмотрения самого дела.  Судья хмурится и слушает — о том, как нас вызывали, как и что нашли, как мы все исправили, как это отказались принять в расчет. Представитель трудинспекции поет песню о громадности нарушения.  Берет слово прокурор и говорит, что согласна с решением трудкомиссии. Ну вот, думаю, идет к концу, давайте…

Объявляют перерыв на вынесение решения. Меня тошнит, буквально. Приглашают.  Зачитывают решение – штраф отменить, административное дело прекратить. Стою. Цепенею. Неужели так бывает – Российский суд защитил крохотный «Проект Апрель» и меня лично от государственной махины, которая с хрустом и наслаждением перемалывала все наши косточки в течение четырех месяцев? Оказывается, бывает. Верьте в свои права и боритесь за них, дорогие друзья…

5 октября 2014 г. Тольятти

P.S.: Михаил Голиченко

А между тем ЕСПЧ принял к производству наши жалобы на преследование прокуратурой двух заявителей по делам о доступе к ЗПТ и направил в сторону РФ просьбу ответить, почему власти РФ преследуют заявителей в ЕСПЧ. 




Category Categories: В России, Два дела Ивана Аношкина, Личные свидетельства, Татьяна Кочеткова | Tag Tags: , , , , , , , , | Comments


Пожертвовать на деятельность Фонда:

Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:


НПО «Проект Апрель» vs Прокуратура РФ или как у нас травят заявителей в ЕСПЧ
Октябрь 7th, 2014

2 октября 2014 года районный суд Тольятти прекратил административное производство по делу против Тани Кочетковой и отменил ранее наложенный штраф. Так завершились несколько месяцев противостояния крошечной организации «Проект Апрель» в Тольятти и Прокуратуры РФ, которая мстила Апрелю за то, что тот поддерживает Ивана Аношкина – одного из трех граждан РФ, чьи дела в объединенном порядке были коммуницированы в мае 2014 года Европейским судом по правам человека Правительству РФ.

Завещание
Апрель 29th, 2016

Это интервью друга. Интервью на излете. Когда все равно. Руслан социальный работник. Наркоман… сейчас Руслан на больничной койке. Он не может ходить, и видимо уже не сможет. От последствий употребления дезоморфина. И по его словам, наверное это последняя весна в его жизни.

Кожемяко, или мой друг Кеша
Август 25th, 2012

В 2010 году Фонд им. Андрея Рылькова, помогал информационными материалами по ВИЧ и наркотикам, а также витаминами, в посылках, моему другу, Андрею Кожемяко. Который распространял их в качестве волонтера, в колонии Свердловской области. (г. Ивдель). Где тогда отбывал заключение.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.