Фонд содействия защите здоровья
и социальной справедливости
имени Андрея Рылькова
English

Заместительная терапия — самый эффективный метод против наркозависимости. Россия борется с ней и у себя дома, и в других странах.

19 сентября замдиректора ФСИН Анатолий Рудый публично поддержал введение в России заместительной терапии для наркозависимых (это означает, например, замену героина метадоном, который принимают под контролем врачей). Рудый сообщил, что «скажет вещи страшные для человека в погонах». И действительно: последние много лет Россия активно борется с «лечением наркомании наркотиками» и внутри страны, где метадон находится вне закона, и вне ее. Специально для «Медузы» журналист Георгий Ванунц разобрался, почему в России запрещена заместительная терапия — и как МИД пытается навязать этот запрет всему миру.

Первую инъекцию героина житель Казани Алексей Курманаевский сделал себе 8 декабря 1994 года в компании старших друзей — «потому что это было модно». Тогда ему было 13 лет. Через два года он понял, что страдает зависимостью: Курманаевский употреблял по две-три дозы в день, денег не хватало, он начал воровать вещи из дома. Перед сессией в техникуме, где учился подросток, он пытался бросить сам, но ничего не получилось — так и не смог дождаться окончания многодневной ломки. После этого он признался во всем матери, «получил поддержку», и они вместе пошли ставить его на учет в наркодиспансер.

Тогда же Курманаевский первый раз прошел «детоксикацию» — это принятая в России процедура снятия абстинентного синдрома (то есть ломки) под присмотром врачей и с использованием лекарств.

В течение следующих двух десятков лет Курманаевский пытался бросить наркотики 30 раз — и 23 раза подвергался детоксикации, которая продолжалась от одной до трех недель. Иногда он вел себя в клинике агрессивно, и ему делали «фиксацию» — привязывали к кровати и делали уколы галоперидола и «Аминазина» для обездвиживания. От неправильной фиксации (ее доверили сделать пациентам той же клиники, страдавшим алкоголизмом) у Курманаевского и сейчас остались шрамы на ногах. После одной из детоксикаций в частной клинике он пришел в себя через три дня; на голове у него был большой ушиб.

После детоксикаций Курманаевский несколько раз пытался пройти второй этап «лечения», принятый в России, — реабилитацию по методу «12 шагов», напоминающую психологические тренинги «анонимных алкоголиков». Впрочем, с реабилитацией у Курманаевского не складывалось — на нее всегда были очереди. А без нее мужчина быстро «срывался». Когда ему все-таки удалось попасть на двухмесячную реабилитацию, Курманаевский действительно прекратил употреблять наркотики — на 21 месяц. «Но нужно понимать, что [и после всех процедур у зависимого остается] постоянная тяга [к наркотику]. Она за гранью человеческого мышления и логики», — объясняет он «Медузе». За годы наркозависимости он заразился ВИЧ и гепатитом С, потерял жену (она умерла от передозировки; у них остался сын), чуть было не попал в тюрьму.

Десять лет назад Курманаевский женился второй раз — на психологе из реабилитационного центра. Тогда же он узнал о существовании заместительной терапии — она подразумевает замену одних наркотиков другими веществами, действующими схожим образом. В России заместительная терапия незаконна — Курманаевский, получивший юридическое образование, неоднократно пытался добиться права на терапию через суд, но тщетно.

Год назад они с женой эмигрировали в Израиль — и последние девять месяцев мужчина получает заместительную терапию. Каждое утро он рассасывает одну таблетку, содержащую одновременно опиоид и антагонист опиоидных рецепторов. Последний не всасывается через слизистую — он нужен только для того, чтобы зависимые (или те, кому они передадут свои таблетки) не пытались ввести препарат внутривенно. Опиоид, который дают Курманаевскому, при пероральном применении не вызывает наркотического опьянения: как говорит мужчина, «если бы вы меня видели, вы бы даже не поняли, что я употребляю».

В последние месяцы у Курманаевского «нет тяги к „уличным наркотикам“» и он «чувствует себя здоровым человеком». По его словам, он жалеет только о том, что «нашел выход не в своей стране». Он не может вернуться к матери и друзьям, оставшимся в России, где заместительная терапия по-прежнему запрещена.

Разрушение творческого потенциала страны

Заместительная терапия, при которой зависимым от опиоидов бесплатно выдаются заменители наркотиков, используется, по данным ООН, в 90 странах мира. Целью таких программ не является уничтожение наркотиков или полная ликвидация зависимости; их основной слоган — «снижение вреда». Замглавы ФСИН Анатолий Рудый в своем выступлении на заседании Совета по правам человека при президенте 19 сентября довольно точно описал одну из целей заместительной терапии. «[Она нужна] чтобы [наркозависимые] не шли, не воровали у своего соседа, у родителей, еще у кого-то, а получали свою дозу официально в аптеке бесплатно и таким образом разрушать рынок наркотический», — объяснил чиновник, добавив, что «уголовно-правовыми методами сделать ничего невозможно», а «с рынком можно бороться только рынком».

Действительно: один из возможных эффектов программ заместительной терапии — снижение наркотрафика и уровня преступности в целом. ООН ссылается на исследования, согласно которым уровень преступности среди зависимых при терапии снижается вдвое. Среди других целей — социализация наркозависимых: эксперты ООН указывают, что те, кто проходит терапию, обычно легче устраиваются на работу и получают большую зарплату, чем те, кто пользуется другими методами лечения. Еще одна важная выгода для общества в том, что такие программы помогают бороться с эпидемией ВИЧ: заменители героина вводятся не внутривенно, а перорально.

Всемирная организация здравоохранения, считающая зависимость от опиоидов хронической болезнью, называет заместительную терапию «лучшей из существующих» мер борьбы с последствиями употребления наркотиков. ВОЗ признает и риски — при неправильном применении заместителей возможны передозировки с летальным исходом; случаются и злоупотребления, — а потому призывает к повышенному контролю за программами. Тем не менее эффективность терапии в борьбе с употреблением героина, по данным ВОЗ, в разы превосходит принятую в России детоксикацию и реабилитацию зависимых (снятие абстинентного синдрома с последующими психологическими тренингами).

Позицию Москвы по этому вопросу в августе 2018 года в очередной раз сформулировал замминистра иностранных дел и бывший сотрудник ФСБ Олег Сыромолотов. По его словам, заместительная терапия — «косвенный вариант легализации наркотических веществ через официальные медицинские структуры», который не способствует лечению от зависимости, а «увеличивает масштабы наркотизации населения». По версии чиновника, у заместительной терапии масса негативных последствий: из-за нее растет смертность, коррупция и «терпимость к употреблению наркотиков» и в то же время разрушается «демографический, интеллектуальный, творческий потенциал страны».

То, что программы терапии продолжаются в большинстве стран мира уже много десятилетий, Сыромолотов объясняет «финансовыми интересами производителей метадона» и ленью чиновников и врачей: по версии замминистра, «раздавать больным наркоманией наркотики намного легче, чем их социализировать в жизни без наркотиков».

По мнению Сыромолотова, в России «сформирован эффективный многоуровневый лечебно-реабилитационный комплекс», который приводит к полному избавлению от наркозависимости. Последние много лет государство не только внедряет его внутри страны — Россия активно лоббирует эти методики за рубежом, предлагая взять их на вооружение ООН, ВОЗ и другим странам. И требует, чтобы все государства боролись за «мир без наркотиков».

Нарколог из КГБ

До 1953 года в СССР в аптеках по рецепту выдавали морфин, а в 1964-м в Сухуми в милицейском КПЗ его предлагали наркозависимым. Уголовная ответственность за хранение и употребление появилась в стране только в 1974 году, тогда же появилось принудительное лечение наркозависимых. Запретительные меры соответствовали мировым тенденциям: США в это время как раз начали объявленную президентом Никсоном «войну с наркотиками» — внутри страны и на территории соседей-поставщиков.

Советский Минздрав запретил метадон в 1977 году — серьезной статистики применения этого синтетического опиоида для терапии наркозависимости в мире тогда не было (он считался просто еще одним аналогом морфина). До войны в Афганистане и массового знакомства жителей СССР с героином оставалось еще несколько лет — главной аддиктивной проблемой населения чиновники справедливо считали алкоголизм.

Именно для борьбы с ним в 1971 году в советском Институте психиатрии создали новое направление — наркологию. «Нарколог — это спившийся психиатр, была такая шутка, — рассказывает Владимир Менделевич, завкафедрой медицинской психологии Казанского государственного медицинского университета и эксперт ВОЗ. — Когда в СССР решили создать наркологию, никакой традиции, никаких отдельных знаний в этой сфере не было, нужно было срочно заполнить кем-то места, и будущие специалисты просто проходили краткосрочный курс после окончания училищ. Это было непрестижно, и по сути весь контингент сформировали из санитаров, а не врачей». Это, по словам Менделевича, определило и практики исцеления: терапия сводилась к гипнозу и вызыванию страха перед алкоголем, а происходило лечение в трудовом лагере — «лечебно-трудовом профилактории». Позже методика была распространена и на лечение наркозависимости.

В те годы советские методы «лечения» вполне соответствовали мировым. Делегацию СССР в Комиссии по наркотическим средствам ООН возглавлял выпускник московского «Второго меда» Эдуард Бабаян — он оставался на своем посту в течение 30 лет. В своей книге «Холодная война в психиатрии» голландский политолог, генеральный секретарь фонда «Глобальная инициатива в психиатрии» Роберт Ван Ворен называет Бабаяна одним из главных проводников линии КГБ и в советской медицине, и в мировой. Например, в 1976 году он входил в рабочую группу Минздрава, которая пыталась помешать Всемирной психиатрической ассоциации создать «комитет по расследованию случаев злоупотребления психиатрией» — он должен был в первую очередь заняться изучением практики, принятой в СССР. КГБ в своих документах назвал инициативу «тщательно спланированной антисоветской акцией», основную роль в которой играет Британский королевский колледж «под влиянием просионистских элементов».

После распада СССР выяснилось, что Эдуард Бабаян был доверенным лицом КГБ — его имя значилось в «архиве Митрохина». Впрочем, это не помешало врачу возглавить в 1995 году Международный комитет по контролю за наркотиками при ООН. По словам Менделевича, Бабаян «определял [государственные] стратегии не только в наркологии, но и вообще в наркополитике».

Академик Бабаян — автор основных трудов постсоветской наркологии: учебного пособия для учащихся медицинских вузов и сводной таблицы, распределяющей дозы по небольшим, крупным и особо крупным размерам, которую в быту называли «списком Бабаяна». Издавала список учрежденная Минздравом некоммерческая организация, при этом именно таблицей Бабаяна руководствовались при принятии решений милиция и суды — по крайней мере до начала 2000-х. С 2004 года официальный список доз утверждает правительство. Сами «небольшие», «крупные» и «особо крупные» размеры в нем были снижены в десятки раз.

Академик Бабаян умер в 2009 году. Его труды по наркологии по-прежнему изучают на судебно-медицинских кафедрах многих российских университетов.

«Мы не позволим представителям гражданского общества продолжать этим заниматься»

Корректировка «списка Бабаяна» — часть пакета поправок, либерализующих отечественную наркополитику, который был принят Госдумой в 2003-м. Кроме изменений в таблице доз тогда, например, легализовали практику обмена использованных шприцев на новые — это одна из мер «снижения вреда», призванная бороться с эпидемией ВИЧ (в те годы она в России только начиналась); раньше подобные программы считались «склонением к применению наркотических средств».

«До определенного момента все ощущалось действительно оптимистично, — рассказывает Анна Саранг, президент фонда имени Андрея Рылькова, пришедшая в сферу НКО в 1998 году. — Голландская секция „Врачей без границ“, где я работала, занималась уличной социальной работой в Москве — силами самих людей, употребляющих наркотики. Они раздавали материалы по профилактике ВИЧ, печатали брошюры и журнал для потребителей и так далее. Движуха какая-то была».

Впрочем, либеральный закон содержал важную оговорку — пропаганда должна была осуществляться «по согласованию» с государством. В июне 2003 года как раз был создан специальный орган по контролю за оборотом наркотических средств — ему в подчинение передали 40 тысяч сотрудников только что упраздненной Федеральной службы налоговой полиции. Уже через несколько месяцев зампред Госнаркоконтроля, генерал-майор ФСБ Александр Михайлов сообщил, что рассматривает обмен шприцев не иначе как пропаганду наркотиков.

Впрочем, единого мнения о программах «снижения вреда» и даже о заместительной терапии у руководства нового ведомства (вскоре оно стало называться Федеральной службой по контролю за оборотом наркотиков, ФСКН) поначалу не было. По воспоминаниям бывшего сотрудника Управления ООН по наркотикам и преступности Михаила Голиченко, «[в 2000-е] много-много генералов ФСКН возили в образовательные туры. Был такой [Александр] Федоров, статс-секретарь ФСКН, [замруководителя первого департамента ФСКН генерал Сергей] Логинов, другие — они, в общем, идеей прониклись».

В мае 2008 года директором ФСКН стал выходец из ФСБ Виктор Иванов. Он быстро сменил все руководство службы. «За несколько месяцев ушли генералы, которых мы за безумные деньги возили и показывали, как [заместительная терапия] работает по всему миру», — вспоминает Голиченко. С тех пор в России фактически запрещена сама дискуссия о программах «снижения вреда». Роскомнадзор до сих пор регулярно блокирует в интернете страницы со статьями о метадоне. ФСКН просуществовала 13 лет и была ликвидирована в 2016 году; ее функции передали МВД.

После того как была закрыта внутренняя дискуссия о программах «снижения вреда», одной из главных организаций, занимающейся выработкой наркотической политики, стало министерство иностранных дел.

«Если какие-то виды деятельности запрещены, мы не позволим представителям гражданского общества продолжать ими заниматься. Так поступает любое государство. Мы не лечим наркоманов наркотиками», — говорила о деятельности НКО в России Анна Назарова, сотрудница постоянного представительства МИД РФ при ООН в Вене в марте 2017 года. Ее слушателями были дипломаты и эксперты, обсуждавшие «снижение вреда от репрессивной наркополитики в Восточной Европе и Центральной Азии». Завершила выступление дипломат на позитивной ноте: «Через два года все присутствующие сами увидят, как Россия полностью преодолеет эпидемию СПИДа своими собственными методами».

В том же 2016 году в России было выявлено около 100 тысяч новых случаев ВИЧ. По данным ООН, Россия занимает третье место в мире по числу новых случаев заражения, уступая только Нигерии и ЮАР. На долю наркопотребителей приходится почти половина случаев заражения (43,6%). По подсчетам ООН, Россия стабильно входит в десятку стран с самым большим потреблением внутривенных опиатов на душу населения.

За «мир без наркотиков», против Запада

До 2000-х годов нынешний подход России к борьбе с наркотиками разделяли большинство стран мира. В трех конвенциях ООН, составляющих основу мировой наркополитики (приняты в 1961, 1971 и 1988 годах), провозглашалась борьба с «серьезным злом наркозависимости». В 1998 году ООН уточнила цели: за десять лет человечество должно прийти к «миру без наркотиков».

Однако c началом XXI века страны Европы и США решили, что многолетняя война с наркотиками никак не приблизила планету к этой цели, — и с тех пор двигаются в сторону либерализации наркозаконодательства. Такие же тенденции в последние годы демонстрируют многие страны Азии и Южной Америки. При этом международное законодательство и рамочные документы почти не поменялись — во многом из-за позиции России.

В 2016 году спецпредставитель президента по борьбе с терроризмом и транснациональной организованной преступностью Александр Змеевский сказал: «Зачастую звучат голоса о том, что конвенции [ООН по наркополитике], дескать, устарели и не вписываются в нынешние реалии. Мы с подобным подходом согласиться не можем. К сожалению, в последнее время все большую силу набирает тенденция по нарколегализации, когда незаконное использование наркотиков настойчиво навязывается в качестве нормы, а то и образца для поведения. Глубоко убеждены в том, что данный путь ведет нас в наркотическую бездну, в которой рискует погибнуть молодое поколение».

Змеевский предложил создать Международную антинаркотическую академию с тем, чтобы «объединить под ее эгидой лучших мировых экспертов, открыть путь к поиску новых, научно обоснованных, а главное — работающих на результат антинаркотических методик и решений».

Один из европейских дипломатов, работающих при представительстве ООН в Вене, говорит, что Россия не ограничивается словами. Она постоянно блокирует любые международные документы, посвященные программам «снижения вреда» и «пропаганде наркотиков». Так, та же Анна Назарова в 2016 году наотрез отказалась включать во всемирную стратегию здравоохранения в области наркотиков положение, по которому наркопотребители могут сами участвовать в разработке программ здравоохранения и предоставлении помощи. Выступления российского дипломата сводились к тому, что «мы не сотрудничаем с преступниками». Без этого документа ВОЗ не может создать глобальную программу помощи странам, желающим запустить у себя программы «снижения вреда».

В том же 2016 году в Нью-Йорке состоялась специальная сессия Генеральной ассамблеи ООН по мировой проблеме наркотиков, которая могла официально поменять цели глобальной наркополитики. Уругвай и Ямайка к тому моменту уже приняли решение в нарушение «трех конвенций» легализовать рекреационную марихуану. В США в обход федерального законодательства это сделал штат Колорадо (сейчас рекреационная марихуана легальна уже в десяти штатах).

Халид Тинасти, исполнительный секретарь Глобальной комиссии ООН по наркополитике, уверен, что на сессии Генасамблеи в 2016 году Россия стала всемирным лидером консерваторов. В финальном документе так и не были упомянуты никакие типы программ «снижения вреда», а целью снова был объявлен «мир, свободный от наркотиков». «Если в 1998-м с этим лозунгом соглашались все, в этот раз множество европейских, латиноамериканских стран были против, потому что они понимают, что это недостижимая цель, — рассказывает Тинасти в беседе с „Медузой“. — Но Россия и другие страны-прогибиционисты с успехом защитили этот лозунг».

Бывший сотрудник ООН Михаил Голиченко объясняет, что «Россию нельзя не слушать — слишком большая, вес в международных отношениях очень серьезный, член Совета Безопасности, плюс ее политику поддерживает ну никак не меньше 90 стран из 193». В основном союзники России в этом вопросе — это страны Персидского залива и Африки; даже Китай и Иран ввели у себя заместительную терапию.

Раз ООН не меняет всемирную наркополитику официально, страны, решившие либерализовать свое законодательство, будут делать это на национальном уровне. Именно такая рекомендация содержится в очередном докладе Глобальной комиссии по наркополитике, опубликованном в конце сентября, — документ напрямую советует странам регулировать рынок наркотиков примерно так же, как рынок табака и алкоголя. «Сейчас становится все более очевидным, что в ближайшие 10 лет в вопросах [либерализации законодательства в области] наркотиков, прав человека и здравоохранения будут где-то 30 стран, в которых все это будет развиваться — за счет доступа к препаратам, легализации, медицинской страховки, — говорит Голиченко. — А все остальные будут стремительно отставать».

Источник: meduza.io




Category Categories: В России, Пресса о нас | Tag Tags: , , | Comments

Правила общения на сайте


Пожертвовать на деятельность Фонда:

офертой
Сумма (руб.):
Ф.И.О.:
E-mail:
Тип платежа:
Назначение:
Правила, которыми руководствуется ФАР при обработке персональных данных («Политика конфиденциальности»).



Публикации в СМИ, о жалобе наркозависимой россиянки Ананду Гроверу, Специальному докладчику ООН по вопросам права человека на здоровье.
Декабрь 20th, 2010

Зайдя по этой ссылке, вы сможете ознакомиться с почти 40 публикациями, посвященными данному прецеденту.

200px-Hrw_logo.svg Россия: правительство закрывает вебсайт организации по профилактике ВИЧ
Март 3rd, 2012

Агентство по борьбе с наркотиками правительства России приказало заблокировать веб-сайт организации здравоохранения, Фонда им. Андрея Рылькова, из-за дискуссий о метадоне, препарате, применяемом при лечении наркозависимости, заявили сегодня правозащитные группы. Этот шаг является посягательством на свободу выражения мнений во время демократических протестов, утверждают группы.

Мировые лидеры предлагают ООН легализовать почти все наркотики
Сентябрь 12th, 2014

Глобальная комиссия по вопросам наркополитики под руководством экс-президента Бразилии Фернанду Кардозу призвала к частичной или полной легализации большинства известных видов наркотических веществ. Группа, объединившая экс-генсека ООН Кофи Аннана и дюжину действующих и бывших глав государств, уверена: мировая война с наркотиками проиграна, и национальным правительствам надо перейти от запретов к регулированию. В России к рекомендациям группы прислушиваться не будут, уверены эксперты РБК.







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.