English
Помочь фонду!

Эпидемия одиночества

Текст: Michael Hobbes

Перевод: ФАР

Оригинал текста: highline.huffingtonpost.com

Фото: Michael Hobbes; Carl De Keyzer/Magnum Photos; Michael Christopher Brown/Magnum Photos; Hulton Archive/Getty Images; Thomas Hoepker/Magnum Photos; Brian Finke; Peter Marlow/Magnum Photos; Jerome Sessini/Magnum Photos; Donna Ferrato; Jim Goldberg/Magnum Photos.

ЧАСТЬ 1. «Помню, как когда-то радовался тому, что мет наконец закончился».

Знакомьтесь, это мой друг Джереми.

«Когда он <мет> у тебя есть», говорит он, «тебе приходится продолжать употребление. Когда же он заканчивается, лишь одна мысль в голове, ‘Наконец теперь я могу вернуться к своей нормальной жизни’. Я мог провести без сна все выходные, посещая различные секс-вечеринки, из-за чего после чувствовал себя исключительно паршиво до самой среды. Где-то 2 года назад я решил «переключиться» на кокаин, так как его употребление позволяло мне работать на следующий день после всех этих тусовок».

Джереми рассказывает мне об этом, будучи на больничной койке. Он не расскажет мне подробные обстоятельства передозировки, затронет лишь историю о том, как какой-то незнакомец вызвал ему скорую и он оказался здесь, в больнице.

Джереми не тот приятель, с которым я думал, у меня состоится такой разговор. Еще несколько недель назад я и предположить не мог, что он употребляет что-либо тяжелее мартини. У него аккуратная короткая стрижка, он умен, придерживается безглютеновой диеты и является одним из тех парней, кто носит офисную рубашку независимо от того, какой сегодня день недели. Когда мы впервые встретились, 3 года назад, он спросил меня, знаю ли я хорошее место для занятий кроссфитом (фитнесом). Сегодня, когда я спрашиваю его, как ему там в больнице, первое, на что жалуется, так это на отсутствие WI-FI, так как у него скопилось довольно много писем на почте, и он не успевает прочитать и разобрать их все.

«Причина употребления наркотиков представляла собой сочетание скуки и одиночества», говорит он. «Обычно по пятницам я приходил домой с работы измотанным и думал, ‘И что теперь?’ Так, я вызванивал некоторых людей, которые могли бы достать мне мета, а после заходил в Интернет, чтобы посмотреть, есть ли какие-нибудь вечеринки на сегодня. Я проводил время либо таким образом, либо за просмотром фильма в полном одиночестве.»

Джереми не единственный мой друг-гей, который находится в постоянной борьбе. Еще есть Малколм, который едва ли выходит из дома, разве что на работу, потому что его тревожность достигла критического уровня. А еще Джаред, чья депрессия и телесная дисморфия (по сути, ненависть к собственному телу; телесное дисморфическое расстройство) свели всю его социальную жизнь до общения со мной, спортзалу и постоянным «зависаниям» в интернете». А еще был Кристиан, второй парень, с которым я когда-либо целовался, но он покончил с собой в возрасте 32 лет, спустя 2 недели после расставания с парнем. Для того, чтобы воплотить задуманное, Кристиан пошел в магазин «все для вечеринок», где арендовал баллон с гелием, которым впоследствии и надышался, но при этом он написал смску своему бывшему и попросил его прийти к нему, чтобы быть уверенным в том, что тот найдет его тело.

На протяжении многих лет я замечаю значительную разницу между моими друзьями-натуралами и друзьями-геями. Пока одни из них полностью погрузились в отношения, рождение детей и обустраивают свою жизнь в пригородах, другие пытаются бороться с одиночеством и постоянным чувством тревоги, тяжелыми наркотиками и опасным сексом (опасными половыми связами).

Ни один из них не подходит под рассказанные мне истории, в том числе и под ту, которая сложилась у меня. Как и я, Джереми не рос среди запугивающих, издевающихся над ним сверстников или в не принимающей его ориентацию семье. Он даже не помнит ни одного случая, чтобы его называли «педиком». Он вырос на окраине Западного побережья и был воспитан матерью-лесбиянкой. «Она рассказала мне о своей ориентации, когда мне было 12,» говорит он. «А впоследствии [она] мне сказала о том, что знала, что я гей. На тот момент я сам едва ли знал об этом».

Джереми и мне по 34 года. В наше время гей-сообщество в вопросах правового и общественного признания достигло куда большего прогресса, чем любая другая демографическая группа в истории. Совсем недавно, в моей юности гей-браки представлялись чем-то очень отдаленным, практически непостижимым, чем-то, о чем некоторые газеты до сих пор пишут в кавычках. Но уже сейчас такие браки закреплены в законе Верховным судом. Общественная поддержка гей-браков выросла с 27% в 1996 г. до 61% в 2016 г. В поп-культуре мы перешли от фильма «Разыскивающий» («Cruising») до целого реалити-шоу под названием «Натурал глазами гея» («Queer eye»), а после и до оскароносного фильма «Лунный свет» («Moonlight»). Гей-персонажи уже настолько распространены и привычны сегодня, что им даже позволительно иметь недостатки.

Но все же, и даже сейчас, когда мы то и дело празднуем масштаб и скорость происходящих в данной сфере изменений, показатели депрессии, одиночества, наркотической (или токсической) зависимости в гей-сообществе остаются буквально в «застывшем» состоянии, в котором они находятся уже десятилетиями. Сегодня геи в 2 раза, а в некоторых исследованиях статистика говорит о том, что в 10 раз, более склонны к совершению суицида, чем натуралы. Мы вдвое чаще подвержены случаям возникновения большого депрессивного расстройства, переживанию депрессивных эпизодов. И так же, как и в прошлой (последней) пережитой нами эпидемии, данная травма больше проявляется у мужчин. В проведенном среди мужчин геев, недавно приехавших в Нью-Йорк, опросе ¾ из них страдали от повышенной тревожности или депрессии, злоупотребляли наркотиками или алкоголем, или занимались незащищенным сексом – либо имели некое сочетание этих трех факторов. Несмотря на все эти разговоры о том, что мы сами выбираем себе семью (о избранных нами семьях), мужчины геи имеют гораздо меньше близких друзей, чем натуралы либо же лесбиянки. В опросниках, проводимых медицинскими работниками в клиниках для ВИЧ-инфицированных, один из опрашиваемых ответил исследователям следующим образом: «Дело не в том, знают ли они, как спасти свою жизнь, а в том, знают ли, что их жизнь достойна спасения».

Я не собираюсь притворяться и пытаться быть объективным в данном вопросе. Я по жизни одинокий парень-гей, воспитанный в абсолютно толерантном к ЛГБТ сообществу городе родителями, состоявшими в организации «Родители, семьи и друзья лесбиянок и геев». Я никогда не был знаком с кем-либо, кто бы умер от СПИДа, никогда не встречался с прямой дискриминацией и совершил «каминг-аут», очутившись при все этом в мире, в котором считается, что ты успешен, если находишься в браке, твой дом ограждает белый забор, который охраняет золотистый ретривер. Я также начинал и прекращал терапию больше раз, чем скачивал и после вновь удалял Grindr.

«Признание однополых браков и соответствующие изменения в правовом статусе представляли собой серьезный шаг вперед для некоторых мужчин геев,» сообщает Кристофер Сталтс, исследователь из Нью-Йоркского университета, изучающий различия в психическом здоровье мужчин геев и натуралов. «Но многие другие были разочарованы вследствие принятия таких изменений. Чувство, будто несмотря на то, что внесли довольно важные изменения в наш правовое положение, все равно возникает какой-то осадок неудовлетворенности, ощущение недоделанности».

Оказывается, что чувство пустоты, присущее членам гей-сообщества, является не только американским феноменом. В Нидерландах, где гей-браки легальны с 2001 года, мужчины геи до сих пор втрое чаще страдают от аффективного расстройства (расстройства настроения), чем мужчины натуралы, и в 10 раз больше склонны к селф-харму (самоповреждению) и суицидальному поведению. В Швеции, где разрешено так называемое «гражданское партнерство» (ближе к сожительству) с 1995 года и официальные браки с 2009 года, у мужчин, связывающих свою дальнейшую жизнь с мужчинами, риск совершения суицида втрое выше, чем у мужчин, женатых на женщинах.

На основании всей этой поистине «невыносимой» статистики можно сделать следующий вывод: мужчинам, которых привлекают мужчины, по жизни во всех смыслах приходится очень тяжело, и это пугает. Однако есть и хорошие новости, заключающиеся в том, что эпидемиологи и социологи наконец приблизились, как никогда раньше, к пониманию причин происходящего.

ЧАСТЬ 2. “Независимо от того, признаем мы это или нет, наши тела приносят все скрываемое нами во взрослую жизнь”.

Трэвис Салвэй, исследователь из Центра по контролю и профилактике заболеваний в Ванкувере (BC Centre for Disease Control in Vancouver), последние 5 лет занимается проблемой суицида (и суицидального поведения) среди мужчин-геев и пытается понять, из-за чего многие из них до сих пор кончают жизнь самоубийством.

«Ранее мужчин-геев зачастую можно было вычислить довольно легко, так как многие из них были одиноки, боялись рассказать о том, кто они на самом деле,» — говорит он. «Однако сейчас многие из них уже совершили каминг-аут, перестали скрывать свои чувства, но при этом до сих пор испытывают чувство изоляции».

Мы обедаем в какой-то китайской забегаловке. Сейчас ноябрь, на нем самые обычные джинсы, галоши и…обручальное кольцо.

«Гей-брак, хах?» — спрашиваю я.

«Даже моногамный, что уж там,» — отвечает он. «Я думаю, они дадут нам ключи от города».

Салвэй вырос в Селине (штат Огайо), совсем небольшом уже «ржавеющем» промышленном городке с населением в 10000 человек, где у молодых людей в возрасте 21 года даже, по сути, нет выбора: либо жениться, либо идти в колледж. Над ним издевались за то, что он был геем, когда он сам еще не подозревал о своей ориентации. «Я был женоподобным и пел в хоре,» — рассказывает он. «Этого уже было достаточно.» В связи с этим он стал вести себя осторожно. В старшей школе у него была девушка, и вообще он старался избегать парней во всех смыслах – и романтическом, и платоническом – пока, наконец, не выпустился из нее.

К концу 2000х он работал в социальной сфере, даже был эпидемиологом, но что важно, он, как и я, все больше поражался растущей пропасти между его гетеро и гомосексуальными друзьями. Он стал все больше задумываться о том, что, возможно, все те истории о мужчинах-геях и их психическом здоровье, которые он слышал много раз, неполные и еще есть, над чем работать и что узнать.

Когда неравенство впервые обнаружилось в 50х-60х годах, врачи полагали, что это был так называемый «симптом гомосексуализма», который в те времена выступал в качестве одного из множества проявлений «сексуальной инверсии». В то время как движение за права геев все набирало обороты, однако, гомосексуальность (или гомосексуализм) была исключена из диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам и стала рассматриваться как травма. От многих мужчин-геев отвернулись их семьи, они были отвергнуты, их личная жизнь теперь считалась вне закона.  Безусловно, это привело к тревожным показателям роста случаев суицида и уровня депрессий. «Я тоже думал обо всем этом,» – говорит Салвэй, «о том, что суициды среди геев либо явились результатом уходящей эпохи, либо были распространены среди потерянных, сбившихся с пути подростков, которые не видели иного выхода».

Но потом он посмотрел на данные. Проблема была не просто в суициде, не в страдающих подростках и встречалась она совсем не в тех местах, где гомофобия была особенно распространена. Он выяснил, что мужчины-геи повсеместно, в любом возрасте имеют более высокие показатели заболеваемости сердечно-сосудистыми заболеваниями, раком, недержанием, импотенцией, различными аллергиями и астмой – в общем, чего у нас только нет! В Канаде Салвэй наконец-то обнаружил, что большее количество мужчин-геев на протяжении многих лет умирало от рака, чем от СПИДа (возможно, в США схожая ситуация, однако никто не потрудился исследовать данный вопрос).

«Мы встречаем мужчин-геев, которые никогда не подвергались сексуальному или физическому насилию, с похожими посттравматическими симптомами, которые встречаются у тех, кто переживал очень тяжелые жизненные ситуации или у тех, кого изнасиловали,» – говорит Алекс Кьюроглиан, психиатр Института демографических исследований Фенуэй, специализирующийся в области здоровья ЛГБТ.

Мужчины-геи, со слов Кьюроглиана, «подготовлены к осуждению, непринятию со стороны общества, которые вполне для них ожидаемы». Мы постоянно анализируем общественные обстановку, касающуюся данной темы, чтобы понимать, насколько мы в нее вписываемся. Мы боремся за право заявить о себе. Мы постоянно вновь и вновь обдумываем наши неудачи в социальной сфере.

И все же, говоря о симптомах, самая большая странность заключается в том, что большинство из нас вовсе не воспринимает их как симптомы. С того момента как Салвэй изучил данные, он начал проводить интервью с мужчинами-геями, которые пытались покончить с собой, но выжили.

«Когда я спрашиваю их о том, почему они пытались покончить с собой», рассказывает он, «большинство из них даже не упоминает в качестве причины тот факт, что они геи». Вместо этого, говорит он, они рассказывают ему о проблемах в отношениях, в карьере, о финансовых трудностях. «Они не воспринимают свою сексуальность как что-либо существенное, выдающееся, что может привести к такому исходу. И все же, вероятность того, что они могут покончить с собой, на порядок выше, чем у остальных.

Термин, который исследователи используют для того, чтобы объяснить данный феномен, называется «стресс меньшинства». В его непосредственной форме объяснятся он следующим образом: будучи членом социально отчужденных (маргинализированных, стигматизированных) групп, требуется приложить больше усилий, чтобы побороть стрессовое состояние. Когда вы единственная женщин на деловой встрече, или единственный афроамериканец в университетском общежитие, ваши размышления строятся совсем иначе по сравнению с большинством, составляющем ту или иную группу. Если вы противостоите вашему начальнику, или терпите в этом неудачу, вспоминаются ли вам стереотипы, связанные с отношением к женщине на рабочем месте? Или если вы не сдали тест на «отлично», задумываетесь ли вы о том, что люди будут связывать это с вашей расовой принадлежностью? Даже если вы не сталкивались с явно выраженной общественной стигматизацией, сам факт того, что она возможно, может сказаться на вас спустя время.

Для геев этот эффект усугубляется еще и тем, что приходится все время скрывать свою принадлежность к меньшинствам. Нам приходится не только проделывать дополнительную работу над собой, но еще и отвечать на все те вопросы, что возникают во время внутреннего конфликта, а это особенно тяжело, когда тебе лет 12, но ко всему прочему мы вынуждены бороться со своими «внутренними демонами» в отсутствие возможности рассказать обо всем друзьям или родителям.

Джон Пачанкис, исследователь стресса в Йельском университете, говорит, что серьёзный урон (психическому здоровью) наносится в промежутке течением примерно 5 лет между моментом осознания своей сексуальности и началом распространения о ней другим людям. Даже самые, как может показаться, незначительные раздражители в этот период могут значительно повлиять на дальнейшее развитие событий – и не потому, что они непосредственно воздействуют на нас и травмируют, а в связи с тем, что мы начинаем ожидать их возникновения. «Никто не смеет называть вас «квиром» с целью принудить вас скорректировать ваше поведение под общественные стандарты, чтобы избежать в дальнейшем такого отношения в свой адрес,» говорит Салвэй.

Джеймс, будучи сегодня 20-летним парнем, все время где-то тусующимся, чувствующим себя гораздо увереннее, чем ранее, рассказывает мне о том, что, когда ему было 12 лет и он был абсолютно закрытым, скрывающим свою ориентацию, одноклассница поинтересовалась его мнением насчет того, что он думает о другой девочке из класса. «Ну, пожалуй, она выглядит как мужчина», ответил он, даже не помышляя о том, что в принципе мог бы заняться с ней сексом.

В тот же момент он испытал панику. «Я все думал, понял ли кто-нибудь, что я имел в виду? Рассказали ли они потом другим о том, как я выразился?»

Именно так я и провел свою юность: будучи все время начеку, осторожным, совершающим ошибки, напряженным, тратящим все время и ресурсы на борьбу с чувством неполноценности. Однажды в аквапарке один из моих школьных друзей заметил, как я буквально пялюсь на него, пока он ждет в очереди, чтобы прокатиться. «Чувак, ты что, пытался только что меня “просканировать’’?» — спросил он. Я сумел перевести тему – сказал по-быстрому что-то типа «Извини, ты не в моем вкусе» — а потом еще несколько недель беспокоился о том, что он подумал обо мне в тот момент. Но он более не вспоминал о том случае. Вся травля, по сути, происходила лишь у меня в голове.

«Основной проблемой психологических (в том числе психосексуальных) расстройств, которые переносят мужчины-геи, является их длительность», говорит Уильям Элдер, психолог и исследователь сексуальных расстройств. «Если вы однажды переживаете такое травматическое событие, у вас может развиться так называемое ПТСР (Посттравматическое стрессовое расстройство), проблема которого может быть разрешена терапией, длящейся от 4 до 6 месяцев. Однако если стресс-факторы расстройства возникают на протяжении многих лет, из-за чего вы постоянно задаетесь вопросом “А не являлась ли моя сексуальная ориентация причиной того или иного случая/поведения/чего-либо иного?”, то ситуация может только ухудшиться и не поддаваться быстрому лечению.

Иначе, как описывает это Элдер, положение, когда приходится все время скрывать свою сексуальную ориентацию, напоминает то, как раз за разом один просит другого слегка ударить его по руке. Поначалу это раздражает. Вскоре это начинает изрядно бесить. В конце концов ты не можешь думать ни о чем другом.

Кажется, что расти геем во многом то же самое, что расти в крайней нищете. Исследование 2015 года выявило, что у геев вырабатывается меньшее количество кортизола, или, как его еще называют, «гормон стресса». Кэти МакЛафлин, один из соавторов исследования, рассказывает, что у таких людей нервная система была настолько «активирована», направлена на борьбу в юности, гормона вырабатывалось так много, что, будучи в зрелом возрасте, они становились медлительными, инертными. В 2014 году было проведено исследование, в котором сравнивали риски возникновения сердечно-сосудистых заболеваний у гетеро- и гомосексуальных подростков. Было установлено, что гомосексуальные дети/подростки не сталкивались с большим количеством «стрессовых ситуаций» (гетеросексуальные люди сталкиваются с теми же проблемами и порой даже чаще), однако те из них, которые они переживали, наносили более серьезный урон их нервной системе.

Аннеса Фланжер, исследователь стресса Университета Калифорнии, Сан-Франциско, специализируется на влиянии стресса меньшинства на экспрессию генов (процесс, в ходе которого наследственная информация от гена преобразуется в функциональный продукт — РНК или белок). Все эти небольшие «удары», с которыми мы сталкиваемы по жизни, в сочетании с нашим к ним привыканием, умением приспособиться к любым, даже травмирующим, обстоятельствам, приводят к тому, что складывается ощущение, будто они непобедимы и даже спустя 30 лет не смогут быть повержены. Осознаем ли мы это или нет, но все наши секреты и «тараканы» из детства никуда не уходят, когда мы взрослеем, а остаются и идут рука об руку с нами. «У нас нет средств, чтобы обработать и нейтрализовать стрессовую ситуацию в детстве, и мы не воспринимаем это как травму, расстройство, будучи взрослыми», сообщает Джон, бывший консультант, который уволился 2 года назад, чтобы заняться гончарным делом и вести туры и экскурсии в Адирондаке. «Мы сегодня смиряемся с такого рода вещами так же, как делали это в детстве».

Эвен Салвэй, посвятивший свою карьеру вопросу стресса меньшинства, рассказывает о том, что бывают дни, когда ему некомфортно гулять со своим партнером по Ванкуверу. На них никто никогда не нападал из-за его ориентации, но попадались некоторые подонки, которые крича оскорбляли их прилюдно.

Однако, стресс меньшинства не дает полного объяснения тому, почему мужчины-геи подвержены такому широкому спектру различных проблем со здоровьем. Изначально вред нам причиняют до того, как мы открыто признаемся в нашей ориентации, но после не становится легче, и мы узнаем, что методы борьбы с людьми гомосексуальной ориентации могут быть гораздо суровее.

ЧАСТЬ 3. «И это мое общество? Это же чертов притон»

Адаму никто и никогда не говорил не вести себя женственно. Но он, как и я, как и большинство из нас, как-то научился этому.

«Я никогда не беспокоился о том, что моя семья гомофобы», — говорит он. «Раньше я беспокоился, например, когда наматывал на себя одеяло, как платье, и танцевал на заднем дворе. Мои родители думали, что это мило, поэтому они сняли видео и показали его моим бабушке и дедушке. Когда они все посмотрели кассету, я спрятался за диван, потому что мне было так стыдно. Мне было около шести или семьи.»

К времени поступления в старшую школу Адам научился так хорошо управлять своими манерами, что никто не подозревал его в том, что он гей. Но, тем не менее, он говорит: «Я никому не мог доверять, потому что у меня была эта тайна, которую я держал в себе. Я был в этом мире как будто одинокий.»

Он рассказал о своей ориентации в 16 лет, окончил школу, затем переехал в Сан-Франциско и начал заниматься профилактикой ВИЧ. Но чувство расстояния от других людей не исчезло. Адам относился к этому, как говорит он, «с большим и большим количеством секса. Это наш самый доступный ресурс в гей-сообществе. Вы убеждаете себя, что если вы занимаетесь сексом с кем-то, у вас есть интимный момент. Это кажется поддержкой.»

Адам очень много работал. Он приходил домой в изнеможении, курил немного травки, наливал стакан красного вина, а затем начинал просматривать приложения, чтобы кого-то пригласить. Иногда это были бы два или три парня подряд. «Как только я закрою дверь за последним парнем, я подумаю, что если этот не придется по вкусу, тогда я найду другого».

Так продолжалось годами. В прошлый день благодарения Адам вернулся домой, чтобы навестить своих родителей и почувствовал навязчивую потребность заниматься сексом, потому что он был очень утомлен. Когда он, наконец, нашел поблизости парня, который был готов встретиться, он побежал в комнату своих родителей и начал рыться в их ящиках, чтобы посмотреть, есть ли у них виагра.

«Значит, это был твой самый странный момент в жизни?» — спрашиваю я.

«Да, это был третий или четвертый» – отвечает он.

Адам сейчас в 12-ступенчатой программе от сексуальной зависимости. Прошло шесть недель с тех пор, как он занимался сексом. До этого он мог сдержаться только три или четыре дня.

«Есть люди, которые много занимаются сексом, потому что это весело, и это хорошо. Но я продолжал пытаться выжать себя, как тряпка, чтобы извлечь из этого что-то, чего не было — социальную поддержку, дружеское общение. Это был способ не иметь дело с моей собственной жизнью. И я продолжал отрицать, что это была проблема, потому что я всегда говорил себе: «Я рассказал о своей ориентации, я переехал в Сан-Франциско, я сделал то, что должен был сделать, как гей».

На протяжении десятилетий психологи тоже думали, что ключевые этапы формирования идентичности для геев приведут к тому, что мы, наконец, почувствуем себя комфортно, сможем начать строить жизнь в обществе людей, которые прошли через то же самое. Но за последние 10 лет исследователи обнаружили, что борьба за приспособление только усиливается. Исследование, опубликованное в 2015 году, показало, что уровень тревожности и депрессии был выше у мужчин, которые недавно открыли свою ориентацию, чем у мужчин, которые все еще оставляли это в тайне.

«Вы словно вылупляетесь из кокона, ожидая стать бабочкой, а гей-сообщество просто выталкивает из вас идеализм», — говорит Адам. Когда Адам только открылся, он говорит: «Я отправился в Западный Голливуд, потому что думал, что там были «мои люди». Но это было действительно ужасно. Общество взрослых геев, не приветствующих геев-подростков. Вы идете из дома своей мамы в гей-клуб, где много наркоманов, это мое общество? Это же долбаный притон.

“Я признался в своей ориентации, когда мне было 17, и я не находил себе места на гей-сцене”, — говорит Пол, разработчик программного обеспечения. “Я хотел влюбиться так, как это делают натуралы в кино, но я чувствовал себя лишь куском плоти. Всё стало настолько плохо, что я ходил в продуктовый магазин, который был в 40 минутах езды вместо того, который был в 10 минутах просто потому, что я настолько боялся ходить по улице для геев”.

Выражение, которое я слышу от Пола, да и ото всех — “повторно травмированы”. Ты растешь с этим одиночеством, накапливая весь этот багаж, а потом приезжаешь в Кастро, Челси или Бойстаун и думаешь, что тебя наконец-то примут таким, какой ты есть. И тогда ты понимаешь, что у всех остальных здесь тоже есть свой багаж. Внезапно тебя отвергают не потому, что ты гей: дело в твоем весе или в твоем доходе, или в твоей расе. “Обиженные дети нашей молодости, — говорит Пол, — выросли и сами стали обидчиками”.

“Геи зачастую не очень хорошо относятся друг к другу”, — говорит Джон, экскурсовод. “В поп-культуре драг-квин известны своей колкостью и любовью к насмешкам, причем для них это что-то вроде шутки”. Однако эта грубость почти патологическая. Каждый из нас лгал сам себе и чувствовал себя запутавшимся значительную часть молодости, и нам неловко показывать это другим людям. Поэтому мы показываем другим людям то, что мир показывает нам — враждебность”.

Каждый гей, которого я знаю, несет в себе целое портфолио всех паршивых вещей, которые другие геи говорили и делали с ним. Однажды я пришёл на свидание, и парень тут же встал, сказал, что я ниже, чем выглядел на фотографии, и ушёл. Алексу, фитнес-тренеру из Сиэтла, один парень из его команды по плаванию как-то сказал: “Я не буду обращать внимания на твоё лицо, если ты трахнешь меня без презерватива”. Мартин, британец, живущий в Портленде, набрал около 10 фунтов со дня переезда туда и получил следующее сообщение в Grindr на Рождество: “Раньше ты был таким сексуальным. Жаль, что ты все испортил”.

Для других меньшинств проживание в общине с людьми их класса связано с более низким уровнем тревоги и депрессии. Это помогает быть ближе к людям, которые понимают тебя с полуслова. Для нас же эффект обратный. Несколько исследований показали, что жизнь в гей-районах предполагает более высокий уровень незащищенного секса и употребления метамфетамина, а также меньше свободного времени на такой общественный досуг как волонтерство или занятия спортом. Исследование 2009 года показало, что геи, которые больше связаны с гей-сообществом, менее удовлетворены своими собственными романтическими отношениями.

“Мужчины-геи и бисексуалы говорят о гей-сообществе как о значительном источнике стресса в их жизни”, — говорит Пачанкис. Фундаментальная причина этого, по его словам, заключается в том, что “внутригрупповая дискриминация” наносит больший вред вашей психике, чем отказ со стороны членов большинства”. Легко игнорировать, закатывать глаза и показывать средний палец натуралам, которые тебя не любят, потому что в любом случае тебе не нужно их одобрение”. Отторжение от других геев, однако создаёт чувство, словно теряешь единственный способ завести друзей и найти любовь. Быть отвергнутым от своих больнее, потому что эти люди нужны тебе больше.

Исследователи, с которыми я говорил, объяснили, что геи ведут себя подобным образом по двум основным причинам. Первая, и та, которую я слышал чаще всего, это то, что геи-мужчины агрессивны друг к другу просто потому, что мы по натуре своей мужчины.

“Испытания маскулинности усиливаются в сообществе мужчин”, — говорит Пачанкис. “Маскулинность опасна. Она должна постоянно проявляться, отстаиваться или наблюдаться”. Мы видим это в исследованиях: просто поставьте под сомнение маскулинность среди мужчин, а потом посмотрите, как глупо они себя поведут. Они демонстрируют более агрессивную позу, начинают идти на финансовые риски, они хотят ломать вещи”.

Это помогает объяснить широко распространенную стигму в отношении женственных парней в гей-сообществе. По словам Дейна Уикера, клинического психолога и исследователя из Duke, большинство геев сообщают, что они хотят встречаться с кем-то мужественным, и при этом сами выглядеть более мужественно. Может быть, это потому, что исторически более маскулинные мужчины были лучше адаптированы в обществе натуралов. Или, может быть, это усвоенная гомофобия: женственные геи до сих пор стереотипно воспринимаются как “нижние” партнеры в анальном сексе.

Двухлетнее лонгитюдное (продольное) исследование показало, что чем дольше геи скрывают свою идентичность, тем больше вероятность того, что они будут универсалами или “верхними”. Исследователи утверждают, что подобная практика, когда намеренно пытаешься казаться более мужественными и быть в иной половой роли, является лишь одним из способов давления геев друг на друга, чтобы добиться “сексуального капитала”, то есть это равносильно походу в спортзал или выщипыванию бровей.

“Единственная причина, по которой я начал тренироваться, была в том, что так я буду казаться более подходящим верхним”, — говорит Мартин. Когда он стал открытым геем, то был убежден, что он слишком тощий, слишком женственный, и что нижние подумают будто бы он один из них. “Так что я начал притворяться, что все это гипер-мужское поведение. Мой парень недавно заметил, что я до сих пор опускаю голос на октаву, когда заказываю выпивку. Это пережиток прошлых лет, когда я думал, будто бы должен говорить голосом Кристиана Бейла-Бэтмена, чтобы попасть на свидание”.

Грант, 21-летний подросток, выросший на Лонг-Айленде и живущий сейчас в Hell’s Kitchen, говорит, что раньше он стеснялся того, как он стоял — руки на бедрах, одна нога слегка взведена, как у Rockette. Поэтому на втором курсе он начал наблюдать за привычными позами своих учителей-мужчин, за их намеренно широко расставленными ногами, с руками по бокам.

Эти нормы мужественности сказываются на всех, даже на тех, кто их соблюдает. Гомосексуальные женщины подвержены высокому риску самоубийства, одиночества и психических заболеваний. Мужчины-геи, в свою очередь, более тревожны, чаще занимаются незащищенным сексом, и употребляют наркотики и табак. Одно из исследований, посвященное изучению причин, по которым жизнь в гей-сообществе усиливает депрессию, показало, что подобное проявляется только у гомосексуальных мужчин.

Вторая причина, по которой гей-сообщество действует как уникальный источник стресса для своих членов, кроется не в том, почему мы отвергаем друг друга, а как.

За последние 10 лет традиционные гей-пространства — бары, ночные клубы, бани — начали исчезать, и на смену им пришли социальные медиа. По крайней мере, 70 процентов геев теперь используют приложения типа Grindr и Scruff, чтобы встретиться друг с другом. В 2000 году около 20 процентов пар геев познакомились онлайн. К 2010 году это было до 70 процентов. В то же время доля геев, которые познакомились через друзей, сократилась с 30 до 12 процентов.

Обычно, когда слышишь о шокирующем первенстве приложений для геев — Grindr, самый популярный из них, говорит, что его средний пользователь тратит 90 минут в день — то чаще они упоминаются в какой-нибудь паникерской истории от СМИ, об убийцах или гомофобах, ищущих среди пользователей потенциальных жертв, или о неудачных случаях “химического секса”, которые всплыли в Лондоне и Нью-Йорке. И да, всё это действительно проблемы. Но реальный эффект приложений тише, менее заметен и, в каком-то смысле, глубже: для многих из нас они стали основным способом взаимодействия с другими геями.

«Гораздо проще встретить кого-нибудь для знакомства в Grindr (приложение знакомств для геев), чем идти в бар самостоятельно» — говорит Адам. «Особенно, если вы только что переехали в новый город, очень легко позволить приложениям знакомств стать вашей социальной жизнью. Труднее искать социальные ситуации, в которых вам, возможно, придется приложить больше усилий».

«У меня бывают моменты, когда я хочу чувствовать себя желанным, и поэтому я использую Grindr» — говорит Пол. «Я загружаю фотографию без рубашки и начинаю получать сообщения о том, какой я горячий. В тот момент я чувствовал себя прекрасно, но из этого ничего не выходило, и такие сообщения переставали поступать через несколько дней. Такое ощущение, что я чешу зуд, но это чесотка и она собирается распространяться».

Худшая вещь в приложениях, и почему они имеют отношение к неравенству в отношении здоровья между геями и натуралами, заключается не только в том, что мы часто их используем. Это то, что они почти идеально разработаны, чтобы подчеркнуть наши негативные убеждения о нас самих. Элдер, исследователь посттравматического стресса, проводил интервью с мужчинами-геями в 2015 году.  В ходе интервью он обнаружил, что 90 процентов мужчин сказали, что им нужен партнер, который был бы высоким, молодым, белым, мускулистым и мужественным. Для подавляющего большинства из нас, которые едва соответствуют одному из этих критериев, а тем более всем пяти, такие приложения просто обеспечивают чувство, что ты выглядишь не так как нужно.

Пол говорит, что он как будто «на иголках» в ожидании отказа, как только он открывает приложение. Джон, 27-летний бывший консультант, ростом 185см и шестью кубиками на животе, которые можно увидеть даже через его шерстяной свитер. Но даже он говорит, что большинство его сообщений не получают ответов, что он тратит около 10 часов на общение с людьми в приложении, но только час, встречаясь за кофе для знакомства.

Но все еще хуже для «цветного» гея. Винсент, который проводит консультации с чернокожими и латиноамериканцами через Департамент здравоохранения Сан-Франциско, говорит, что приложения дают расовым меньшинствам две формы обратной связи: отказ («Извините, мне не нравятся черные парни») и фетишисты («Привет, мне действительно нравятся черные парни»). Пайхан, тайваньский иммигрант в Сиэтле, показал свой почтовый ящик Grindr. Он состоит в основном из слова «привет», которое так и осталось без ответа. Одно из немногих сообщений, которые он получил, просто говорит «Азиааат».

Конечно, все это не ново. Уолт Одетс, психолог, который писал о социальной изоляции с 1980-х годов, говорит, что геев беспокоили бани так же, как и Grindr. Различие, которое он видит в своих более молодых пациентах, заключается в том, что «если кто-то отверг вас в бане, вы все равно могли бы поговорить позже. Может быть, вы в конечном итоге бы подружились или это просто стало бы положительным социальным опытом. В приложениях вас просто игнорируют, если кто-то не воспринимает вас как сексуальный или романтический объект». Геи, с которыми я беседовал, говорили о приложениях для знакомств точно так же, как обычные люди говорят о Comcast (американской телекоммуникационной корпорации): это отстой, но что поделаешь?

«Вы должны использовать приложения в небольших городах», — говорит Майкл Мур, психолог из Йельского университета. «Они служат целям гей-баров. Но недостатком является то, что они выставляют все эти предубеждения там».

То, что приложения усиливают, или, возможно, просто ускоряют, — это взрослая версия того, что Пачанкис называет Гипотезой «Лучший маленький мальчик в мире». В детстве взросление «в тени невозможности донести до всех кем мы являемся», делает нас более склонными концентрировать свою самооценку на том, чего хочет от нас внешний мир — на спортивных состязаниях, на школьных занятиях, на чем угодно. Будучи взрослыми, социальные нормы в нашем собственном сообществе заставляют нас еще больше концентрировать свою самооценку — на нашу внешность, нашу мужественность, сексуальные возможности. Но даже если нам удастся там конкурировать, даже если мы достигнем того идеала, к которому мы стремимся, все, что мы действительно сделали, — это подготовили себя к опустошению, когда мы неминуемо потеряем все.

«Мы часто проживаем свою жизнь глазами других», — говорит Алан Даунс, психолог и автор книги «Бархатная ярость» о борьбе геев со стыдом и социальным одобрением. «Мы хотим, получать человека за человеком, больше мышц, больше статуса, что приносило бы нам мимолетное одобрение. Затем мы просыпаемся в 40, истощенные, и мы задаемся вопросом «это все, что есть?». И тогда наступает депрессия».

ЧАСТЬ 4. “Наша отчужденность от массовой культуры также источник нашего остроумия, нашей стойкости, нашего сочувствия, нашего превосходного таланта одеваться, танцевать и петь в караоке”.

Перри Халкитис, профессор Нью-Йоркского университета, изучает разрыв в здоровье между геями и гетеросексуалами с начала 90-х годов. Он опубликовал четыре книги о гей-культуре и взял интервью у мужчин, умирающих от ВИЧ, восстанавливающихся от клубных наркотиков и пытающихся спланировать свои собственные свадьбы.

Вот почему два года назад его 18-летний племянник Джеймс появился на пороге дома, дрожа от страха. Он усадил Халкита и его мужа на диван и объявил, что он гей. “Мы сказали ему: “Поздравляю, ваш вступительный билет и приветственные подарки в другой комнате”, — вспоминает Халкитис. “Но он слишком нервничал, чтобы понять шутку.”

Джеймс вырос в Квинсе, любимый член большой, нежной, либеральной семьи. Он ходил в государственную школу с открытыми геями. “И все же, — говорит Халкитис, — было это эмоциональное потрясение”. Он рационально понимал, что все будет хорошо, но нахождение в тайне ото всех — не рационально, а эмоционально”.

За эти годы Джеймс убедил себя, что никогда не сможет признаться в своей ориентации. Он не хотел внимания, не хотел отвечать на вопросы, на которые он не мог ответить. Его сексуальность не имела для него смысла, как он мог объяснить это другим людям? “По телевизору я видел все эти традиционные семьи”, — говорит он. “В то же время, я смотрел тонну гей-порно, где все были супер разрознены, одиноки и постоянно занимались сексом”. Так что я подумал, вот мои два варианта: сказочная жизнь, которой у меня никогда не будет, или гей-жизнь, в которой не было романтики”.

Джеймс помнит тот самый момент, когда он решил держать свою ориентацию в тайне. Ему, должно быть, было 10 или 11 лет, его родители затащили его в отпуск на Лонг-Айленд. “Я осмотрел всю нашу семью, дети бегали вокруг, и я подумал: “У меня никогда этого не будет”, и я начал плакать.”

Я понимаю, что в ту же секунду, когда он говорит это, он описывает то же самое откровение, которое было у меня в его возрасте, то же горе. У Джеймса оно было в 2007 году. Мое было в 1992 году. Халкит говорит, что у него это случилось в 1977 году. Удивленный тем, что кто-то в возрасте его племянника может иметь тот же опыт, что и он, Халкитис решил, что его следующий книжный проект будет посвящен травме, связанной с необходимостью скрываться.

“Даже сейчас, даже в Нью-Йорке, даже при приеме родителей, процесс каминг-аута является сложным”, — говорит Халкитис. “Может быть, так будет всегда”.

И что нам с этим делать? Когда мы думаем о законах о браке или о запрете преступлений на почве ненависти, мы склонны думать о них как о защите наших прав. Но менее понятно, что законы также буквально влияют на наше здоровье.

Одно из самых поразительных исследований, которое я нашел, описывает всплеск тревоги и депрессии среди геев в 2004 и 2005 годах, заключается в том, что тогда 14 штатов приняли конституционные поправки, определяющие брак как связь между мужчиной и женщиной. В этих штатах у геев наблюдался 37-процентный рост психических расстройств, 42-процентный рост алкоголизма и 248-процентный рост генерализованного тревожного расстройства.

Самое ужасное в этих цифрах то, что законные права геев, проживающих в этих штатах, существенно не изменились. Мы не могли пожениться в Мичигане до того, как поправка была принята, и мы не могли пожениться в Мичигане после того, как поправка была принята. Законы были символическими. Они были способом большинства сообщить геям о том, что они нежеланны в обществе. Что еще хуже, уровень тревоги и депрессии не просто подскочил в штатах, принявших конституционные поправки. Он вырос (хотя и не так резко) среди геев по всей стране. Кампания, чтобы заставить нас страдать, сработала.

Теперь обратим внимание на то, что США недавно избрала ярко-оранжевого Демогоргона, администрация которого публично пытается обратить вспять все достижения гей-сообщества, которых оно добилось за последние 20 лет. Послание, которое оно посылает геям — особенно самым молодым, просто пытающимся разобраться в своей идентичности, — не может быть более ясным и пугающим.

Любое обсуждение психического здоровья геев должно начинаться с того, что происходит в школах. Несмотря на прогресс, происходящий вокруг них, американские образовательные учреждения остаются опасными местами для детей, наполненными честолюбивыми мальчиками из школьных “братств”, безразличными учителями и ретроградной политикой. Эмили Грейтак, исследовательский директор организации по борьбе с издевательствами “GLSEN”, говорит, что с 2005 по 2015 год процент подростков, которые говорили, что над ними издевались за их сексуальную ориентацию, не упал совсем. Только около 30% школьных округов страны имеют политику против издевательств, в которой конкретно упоминаются дети LGBTQ, а тысячи других округов имеют политику, которая не позволяет учителям говорить о гомосексуализме в позитивном ключе.

Эти ограничения значительно усложняют задачу детей, принадлежащих к меньшинствам, справляться со стрессом. Но, к счастью, это не требует от каждого учителя и каждого школьника принимать геев за одну ночь. Последние четыре года Николас Хек, научный сотрудник Университета Маркетт, руководит группами поддержки для детей-геев в старших классах. Он проводит их через их общение с одноклассниками, учителями и родителями и пытается помочь им отделить подростковый стресс, связанный с образованием, от стресса, который они испытывают из-за своей сексуальности. Один из его детей, например, находился под давлением со стороны родителей, чтобы получить специальность в искусстве, а не в финансах. Его родители имели благую цель — они просто хотели, чтобы он столкнулся с меньшим количеством гомофобов — но он уже беспокоился: если он откажется от финансов, то это будет капитуляция и клеймо позора? Если он увлечется искусством и все еще будет подвергаться издевательствам, сможет ли он рассказать об этом родителям? Основной момент работы, говорит Хек, заключается в том, чтобы заставить детей задавать эти вопросы открыто, потому что одним из отличительных симптомов стресса меньшинства является избегание. Дети слышат унизительные комментарии в школьном холле, поэтому они решают пройти через другой, или затыкают уши наушниками. Они просят учителя о помощи, а те пожимают плечами, поэтому дети полностью перестают искать безопасных взрослых. Но дети в исследовании, говорит Хек, уже начинают отвергать ответственность, которую они раньше брали на себя, когда над ними издевались. Они учатся тому, что даже если они не могут изменить окружающую их среду, им позволено перестать винить себя в этом.

Так что главная цель для детей — выявить и предотвратить стресс меньшинства. Но что можно сделать для тех из нас, кто уже усвоил неправильные паттерны поведения?

“Было проделано много работы с ЛГБТ-молодежью, но нет разницы, когда тебе за 30 и 40”, — рассказывает Сэлвей. “Я даже не знаю, куда они ходят.” Проблема, по его словам, заключается в том, что мы построили абсолютно закрытые инфраструктуры, связанные с психическими заболеваниями, профилактикой ВИЧ и злоупотреблением психоактивными веществами, несмотря на то, что все данные свидетельствуют о том, что это не три эпидемии, а одна. Люди, которые чувствуют себя отвергнутыми, чаще занимаются самолечением, что делает их более склонными к рискованному сексу, что делает их более склонными к заражению ВИЧ, что делает их более склонными чувствовать себя отвергнутыми, и так далее.

За последние пять лет, по мере накопления доказательств этой взаимосвязи, несколько психологов и эпидемиологов начали относиться к отчуждению среди геев как к “синдемии” — кластеру проблем со здоровьем, ни одна из которых не может быть решена сама по себе.

Стресс-исследователь Пачанкис только что провел первое в стране (США) рандомизированное контролируемое исследование “гей-подтверждающей” когнитивной поведенческой терапии. После многих лет эмоционального избегания многие геи “буквально не знают, что они чувствуют”, говорит он. Их партнер говорит: “Я люблю тебя”, а они отвечают “Ну, я люблю блинчики”. Они рвут отношения с парнем, с которым встречаются, потому что он оставляет зубную щетку у них дома. Или, как и многие парни, с которыми я говорил, они занимаются незащищенным сексом с кем-то, кого никогда прежде не встречали, потому что не знают, как прислушаться к их собственным ощущениям.

Эмоциональная оторванность такого рода широко распространена, говорит Пачанкис, и многие из мужчин, с которыми он работает, годами не осознают, что то, к чему они стремятся — иметь идеальное тело, работать больше и лучше, чем их коллеги, пойти на идеальное свидание в будний вечер через Grindr — усиливает их собственный страх быть отвергнутыми.

Простое указание на эти закономерности дало огромные результаты: пациенты Пачанкиса всего за три месяца продемонстрировали снижение уровня тревоги, депрессии, употребления наркотиков и секса без презервативов. Сейчас он расширяет исследование, чтобы охватить больше городов, больше участников и более длительные сроки.

Эти решения многообещающие, но они все еще несовершенны. Я не знаю, будет ли когда-нибудь разрыв в психическом здоровье между натуралами и геями не так велик, хотя бы приблизительно. Всегда будет больше натуралов, чем геев, мы всегда будем изолированы среди них, и мы всегда, на каком-то уровне, будем расти в одиночку в наших семьях, в наших школах и наших городах. Но, возможно, это все не так плохо.

Наша удаленность от мейнстрима может быть источником некоторых из того, что нас беспокоит, но это также и источник нашего остроумия, нашей стойкости, нашего сочувствия, наших превосходных талантов в одежде и танцах и караоке. Отчужденность от массовой культуры может быть источником тревоги для некоторых из нас, но также она — источник нашего остроумия, нашей стойкости, нашего сочувствия, нашего превосходного таланта одеваться, танцевать и петь в караоке. Мы должны признать это, когда мы боремся за лучшие законы и лучшую окружающую среду и когда мы придумываем, как быть лучше по отношению друг к другу.

Я продолжаю думать о том, что рассказал мне Пол, разработчик программного обеспечения: “Как геи, мы всегда говорили себе, что когда эпидемия СПИДа закончится, все будет хорошо. Затем, что когда мы сможем пожениться, все будет хорошо. Теперь, что когда издевательства прекратятся, мы будем в порядке. Мы продолжаем ждать момента, когда мы почувствуем, что не отличаемся от других людей. Но факт в том, что мы отличаемся. Пришло время принять это и работать с этим”.




Category Categories: Новости | Tag Tags: | Comments

Правила общения на сайте

  • Igor Chagin

    Статья классная, а вот перевод совсем неважный. Надо бы заново перепроверить всё 😉


Пожертвовать на деятельность Фонда:





О недобросовестной конкуренции в сфере деятельности антинаркотических некоммерческих организаций (АННКО)
Июль 22nd, 2011

В связи с сообщениеми из ряда регионов РФ о начавшейся кампании по настоятельной рекомендации сотрудниками региональных управлений ФСКН всем АННКО сертифицироваться исключительно по системе добровольной сертификации, разъясняем вопрос о правовой квалификации подобных действий

Бренд Культраб совместно с художником 9сука выпустил коллекцию одежды, посвященную наркотикам и репу, в поддержку ФАР
Апрель 24th, 2019

 Для тех, кто оформит ФАР регулярное пожертвование от 100 рублей на сайте Нужна помощь - скидка на продукцию 10%

В Крыму препаратов для заместительной терапии осталось всего на месяц
Март 14th, 2014

В связи с ситуацией в Крыму возникает вопрос с поставкой лекарств для участников программ заместительной терапии







Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.